Миссионерский отдел

Санкт-Петербургской епархии

Духовная специфика миссии Кирилла и Мефодия: проповедь или противостояние.

03.06.2011
cropped-135_sm.jpegДуховная специфика миссии Кирилла и Мефодия: проповедь или противостояние. Прот. Александр Шабанов, председатель миссионерского отдела Тверской епархии   Духовная специфика миссии Кирилла и Мефодия: проповедь или противостояние   Услыши, о Великолепный, бедных Твоих слуг, И смилуйся над нами, Так как мы далеки от величественного Твоего храма, И наши сердца пылают сегодня тоскою, Не можем Тебя, о Святый, еще раз превознести в Твоей Церкви И нас вверить Твоему заступничеству. Тема моего выступления достаточно странная. Конечно, есть некие схемы, и эти схемы, к сожалению, иногда становятся самодовлеющими. Однако есть некие факты, которые удобнее игнорировать, но их точно нельзя любить, воспринимать и вообще относиться к этому более-менее серьезно. Но они есть. И я хочу об этом сказать. Только начался 869 год. От последствий тяжелой болезни, которая сильно осложнилась атмосферой интриг вечного города, Рима, Константин 14 февраля скончался в возрасте 42 лет. (В этом же возрасте скончался святой Марк Эфесский). Непосредственно перед уходом в страну вечного блаженства Кирилл прочел своему брату Мефодию следующие стихи:   Смотри, брат мой, Мы были в одной упряжке. Вместе мы тащили плуг. Я падаю на землю. Я закончил дни свои. Но ты очень любишь гору (Олимп). Не отступи же во имя горы От своего учительства. Ибо с помощью его Ты можешь сделаться Еще благословеннее. Мефодий после кончины брата переживал мучительную внутреннюю борьбу. Депрессии сменялись одна другой. Он задумал перенести тело брата в высокий горный монастырь, на Олимп, и, отвергнув все земное, поселиться в уединении. С другой стороны, он, служивший до этого верно своему младшему брату, осознавал свой тяжкий крест, который для него был в том, чтобы продолжить начатый труд своего брата, в одиночку и под собственную ответственность. Христианство прочертило границу между ракой святого и страшной могилой самоубийцы, показало, как далеки друг от друга смерть ради смерти и смерть ради жизни. Потому и осенило служение святых братьев смелостью презрения к смерти, а не, скажем, китайской смелостью презрения к жизни. Однако Мефодий, утративший носителя своих тягот и своего собственного спутника, во всех отношениях, по плоти и Господу Богу, единородного брата, погрузился в пучину своего горя и траура; переносил это с человеческой болью и был узником своего привычного состояния. Себя самого надо ценить как можно меньше, душу свою – как можно больше. Миссионерское милосердие – парадокс, как смирение и смелость. Грубо говоря, быть милосердным миссионером значит прощать непростительное, любить тех, кого очень трудно любить. Миссионер – это тот, кто умело отсекал преступление от преступника. Мефодий сумел сочетать то, что несочетаемо для мира, – кротость и твердость, легкость и весомость, славу и бесславие, как писал Честертон в «Парадоксах христианства». Адриан II не хотел разрешать перевозить тело Кирилла на его родину; он хотел оставить его в церкви Святого Петра, в месте упокоения римских пап. По настоянию Мефодия Кирилл был в итоге захоронен в церкви святого Климента, воздвигнутой в IV веке над домом святого Климента. «Но святой апостол повелел всему греческому и римскому духовенству прийти к своему гробу с псалмами и песнопениями, со свечами и ладаном и оказать ему при погребении те же самые почести, что и самому апостолу», – писал несколько лет спустя Годерикус фон Веллетри. То было необычное погребение, когда простой монах удостоился таких почестей. Еще и сегодня можно увидеть в старой нижней церкви святого Климента остатки фрески с портретами обоих славянских учителей. Могила Кирилла, вскоре ставшая постоянным местом паломничества, находится справа от алтаря, под которым расположен культовый грот митреума. Таким образом, еще раз смерть человека показала, к какому религиозному течению он принадлежал при жизни. Авва Евагрий говорил: «Аскеза со смирением хороша. Аскеза без смирения опасна». А другой преподобный отец прибавлял: «Лучше смиренно пасть, чем гордо преуспеть». В следующем году Святополк (Звентибальд, +894), бывший моравским князем и сидевший в Нитре, объединился с Карлманном и выслал своего дядю Ростислава к франкам. Карлманн позволил занять долину Моравы; когда епископ Пассау Херманрих в сопровождении вооруженных солдат исходили всю его бывшую церковную провинцию, они наткнулись на Мефодия и его учеников, которых арестовали. Вместе с Ростиславом, старым покровителем Мефодия, его в ноябре 870 года поставили перед регенбургским Рейхстагом. Ростислав был ослеплен и, возможно, вскоре закончил жизненный путь в темнице. Мефодий, которого баварское духовенство отходило кулаками и плетью, некоторое время продержав на улице в сильный мороз, защитился от обвинений, выдвинутых против него: «Ты учишь на нашей земле». Но он отвечал: «Если бы я знал, что эта земля принадлежит вам, я бы отказался и ушел; но земля принадлежит святому Петру. Воистину, если бы вы из ревности или корыстолюбия забыли о канонических положениях и пересекли бы древние границы, и при этом вооружились бы учением Господа, вы заметили бы, что вы не разбили ваш мозг, даже если головой прошибли бы каменную скалу». Они были в ярости и отошли от него со словами: «Ты у нас еще узнаешь». Ораторами на процессе против Мефодия выступали епископы Пассау, Зальцбурга и Фрайзинга – Херманрих, Адальвин и Анно. Они сослали Мефодия вместе с его спутниками в один из швабских монастырей; скорее всего, это было аббатство Райхенау на Бодензее; за исполнением приговора следил Херманрих. Как известно, он допросил группу франкских миссионеров, которые в 867 году вынуждены были покинуть пределы Болгарии, так как страна уже была переведена папскими легатами в подчинение курии. Теперь Рим от лица Мефодия еще заявил претензию на славянские земли, принадлежавшие епископству Пассау по франкскому церковному праву уже на протяжении двух поколений. Позор Херманриха нашел разрядку в ненависти к греху, он даже хотел побить Мефодия плетью. В конце концов, все закончилось довольно печально спустя несколько столетий. «Ювелиры средневековья упустили крохотное звено, и лев древнего отчаяния сорвался с цепи в северных лесах. Величайшая ошибка в доктрине может разрушить человеческую радость. Неточная фраза о природе символа сломала бы лучшие статуи Европы. Оговорка – остановила бы все пляски, засушила бы все рождественские елки, разбила пасхальные яйца. Доктрины надо определять строже, хотя бы для того, чтобы люди могли вольнее радоваться. Церкви со времен Кирилла и Мефодия приходится быть особенно осторожной хотя бы для того, чтобы мир легко забывал об осторожности. Был какой-то судьбоносный трагизм для Кирилла и Мефодия, заключавшийся в том, что их внутренняя задача – задача подарить славянам Центральной Европы христианство, корни которого уходили в событие Дня Святой Троицы и в мысль апостола Павла о «богосыновстве», – по времени совпала с моментом в мировой истории, когда ведущие круги Рима, Константинополя и франков использовали все возможности для разделения Европы на две культурные сферы. И получилось так, что Рим и франкские властители сталкивали вместе народы Центральной Европы. Так же, как и у германцев западной части Центральной Европы вытеснялось ирокельтское влияние, у славян востока Центральной Европы отнимали плоды деятельности двух греческих братьев. Центральная Европа целиком попала под влияние единой, универсальной, западно-римской церкви, но тот образ действий, который помог этому свершиться, тяжелой темной пеленой лег на последующие столетия. В стремлении воплотить универсальную идею римских империалистов на католической основе на почве Центральной Европы, церковь не погнушалась вновь и вновь разыгрывать столкновения властителей и народов Центральной, Юго-Восточной и Восточной Европы на протяжении целых столетий, и в особенности, по возможности душить в зародыше любую форму духовного пробуждения этих народов. Незадолго до смерти Мефодий назвал верного ученика Горазда, мужа моравского происхождения, своим правопреемником на епископском престоле и главой почти двух сотен священников, которые хранили ему верность: «Он свободный человек из вашей страны; он также хорошо обучен латинскому письму и тверд в вере. Это должна быть воля Господа, ваше желание, а также мое». В одно из воскресений по Пасхе, 6 апреля 885 года, семидесятилетний Мефодий скончался, вероятно, в местечке Сады близ Старее Место (Ухерске Храдисте) на Мораве; его последними словами были: «Боже, в руце Твои предаю дух мой». Его похоронили в левой стене за алтарем Богоматери в кафедральном соборе. В память о нем ученики совершили божественную литургию на латинском, греческом и славянском языках, – ставшую реальным символом Троической силы, создавшей их общину, силы, сопровождавшей дело всей жизни Кирилла и Мефодия. «Но люди, бесчисленное множество собравшегося народа, мужья и жены, дети и взрослые, богатые и бедняки, свободные и рабы, вдовы и сироты, чужаки и местные, больные и здоровые – все проводили его в последний путь со свечами и оплакали великого Учителя и Пастыря: все провожали его, того, кто для всех стал всем, чтобы обрести их всех». Следующие столетия видели всё повторяющиеся попытки некоторых далеко смотрящих людей свести воедино оба христианских импульса, которые встретились в центре Европы в IX столетии, чтобы подарить Западу свои глубокие духовные основы и помирить Восток и Запад. Но рассказ об истории этих попыток требует отдельной статьи, которая, возможно, когда-нибудь будет написана. Я благодарю за помощь Маркуса Остерридера и Ксению Платонову.