Миссионерский отдел

Санкт-Петербургской епархии

Кораблики святого Брендана

15.01.2013
76_sm

Первая книга о св. Брендане Мореплавателе была издана в 2001 г. небольшим тиражом и быстро стала библиографической редкостью. Спустя двенадцать лет, автор снова возвращается к теме миссии кельтских подвижников.

К настоящему времени из новой книги опубликованы двенадцать частей, которые мы рекомендуем вашему вниманию:

        Достиг блаженныя земли Святой монах Брендан И Ты мне душу укрепи, Христос – Мой Капитан. Где птицы райские поют – Направь нас к той земле – Туда, где люди узнают Таинственный Туле, Иль лучше на спине –                                      кита Дай справить Пасху нам, Ты Сам Христос – Ты наш Туле Господь, мой Капитан!   Стефан Красовицкий     Есть определенная польза от перечитывания собственных старых книг: вдруг удается разглядеть что-то совсем новое, прежде упущенное, оживить детали, прежде воспринимавшиеся как антураж. В 2001 году я издал книгу «Святой Брендан мореплаватель. Поиски Земли Обетованной». Тираж был небольшой, и книга быстро разошлась с прилавков. В ней, опираясь на три латиноязычных текста: «Navigatiost. Brendani» VII – VIII веков, «Voygst. Brendani» XII века и «Vita» (житие), – пересказал историю поисков Блаженной Земли среди океанского безбрежия, столь любимую западными христианами времен неразделенной Вселенской Церкви. Повествование было снабжено историографическими комментариями, а в одной из глав – «Остановка на Северо-Западе» – излагалась гипотеза иро-кельтских миссионеров (которых Г.К. Честертон называл «движущимися свечами», ставшими светом миру) о формировании культурно-религиозного единства северо-запада Европы и будущей России. Казалось, что после публикации вопрос исчерпан. Только вот образ св. Брендана Мореплавателя вновь, и опять, и снова приходил на ум. Так появились дополнения, замечания, – казалось бы, мелочи, – которые неожиданно зажили собственной жизнью. Я назвал эти тексты «Кораблики св. Брендану», что спустя столетия плывут вослед за кораклом великого аввы-мореплавателя VI века, которому были открыты глубины Творения и тайны будущих времен. Влияние сочинений блаженного Августина (IV в.) на сказание о Брендане безусловно. «Навигация» (Плавание) начинается с отправления в «Земной Рай», где обитал Непадший Человек. В тексте сообщается об интересном факте: небесный посланник приносит весть о том, что в дни невзгод эта земля откроется последователям Брендана. GeorgeyAshe полагает, что речь идет об ирландских учениках Брендана и о месте, в котором они могли бы укрыться: «В IX веке ирландских монахов повсюду преследовали скандинавы. Им пришлось бежать с Фарер, Шотландских островов и из Исландии. В «Навигации» есть намек на то, что они вынуждены были жить в более отдаленных местах». Итак, «Навигация» становится «Книгой надежды». С другой стороны, – семь лет странствий в собственноручно построенном коракле, с командой из клонфертских монахов, встречи с многочисленными островами, странными людьми, загадочными существами… (Начиная с VIII века, кельтско-латинская литература попала под европейское влияние, и ее ответом стал уникальный жанр путешествий и видений, подготовивший путь поэзии Данте). Самое главное в истории Брендана то, что он отправляется в путь с пылким желанием отыскать таинственный Туле, Землю Обетованную, а не для установки торговых или политических связей. Безумие? Возможно. Но дело в том, что открытие Бренданом новых островов и мистические поиски внешнего мира происходили на краю света, за рамками его известных пределов. Там не продают облачения. Это вообще – от рода человеческого. Там святой встречает маленького человека по имени Petrwart (Botewest), и этот, в сущности, гном сообщает Брендану, что море и есть внешняя граница мира, то есть дальше можно и не заплывать… Европа восхитилась ирландским откровением. Кельтские монахи, скрывавшиеся от викингов, приплыли в Лотарингию (Германия), которая в X веке простиралась от современного Lorraine к северу, вдоль Рейна до нижних земель и пролива. Похоже, что именно там «Навигация» и народные тексты о Брендане («Vita») приобретали свою нынешнюю форму. Уже в XI – первых десятилетиях XII вв. фольклорная версия могла быть сложена каким-нибудь рейнским поэтом. В то время происходило столкновение – и последующее проникновение друг в друга – двух духовных миров: христианского, с его августиновской теологией, и языческого. Сильное влияние на этот процесс оказала философия и теогония Платона.[1][1] В «Граде Божьем» уже упоминавшийся блаженный Августин приводит громадный список чудес и заключает: «Если бы хотел все их назвать и запомнить, разве был бы конец у такой работы? Теперь эти знаки, очевидно, противоречат природе. Но для нас они несут послания. Они должны показать нам то, что Бог обещал... Люди не могут объяснить, и это понятно, – продолжает Августин, – что слабые мыслительные силы смертного разума разбиваются ими, как и прочими чудесными делами Бога». Вслед за ирландскими перегринами каждый из нас может познать присутствие Господа в Его Творении, но действительно ценным остается не количество чудес, а вера в Его Промысел и Любовь. Забегая вперед, скажем, что в конце путешествия внимание св. Брендана не приковано к чудесам мира. За годы странствия преподобный убедился: быть очевидцем чудес не требуется тому, кто верит, – и тогда он возвращается на родину. Об этом, спустя столетия, прекрасно скажет Р.М. Рильке: «Есть мистическое восприятие Родины – как страны, граничащей с Богом».       ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД I   Однажды вечером, когда св. Брендан молился в местечке, что теперь называют «Лугом чудес», к нему пришел его старый друг и учитель Баринтус. Он был выходцем из знатного ирландского рода королевской династии Ниалла Девяти Заложников, но в зрелом возрасте принял монашество и стал игуменом монастыря в Драмкуллене. Такие встречи были обычным делом. Два инока долго беседовали о духовных вещах, и солнце уже покидало Клонферт, как вдруг Баринтус замолк, не закончив начатой фразы. Он опустился на землю и заплакал. Слёзы и сбивчивая молитва не прекращались, пока св. Брендан не решился поднять друга. Святой поцеловал Баринтуса и сказал: «Отче, твой приход всегда приносил радость, а не печаль. Расскажи, что случилось, отчего твоё сердце тоскует?» В это время их окружила клонфертская братия, и Баринтус начал повествование. Сначала он говорил о Мерноке, своем родном сыне, который стал отшельником на небольшом острове, и с ним поселились другие монахи в келиях, устроенных среди скал. Много чудес сотворил Господь через Мернока. «И вот, – продолжал Баринтус, – я решил отправиться к сыну. Три дня пришлось плыть по ветреному морю, пока корабль не причалил к берегу. Там уже стоял Мернок и несколько отшельников, которым Бог открыл о моём прибытии». Отец обнял сына. Они пошли к острову, и другие монахи, словно пчёлы из ульев, покидали свои кельи приветствовать гостя. Мернок рассказывал Баринтусу о порядке, установленном на острове. Все жили раздельно. Служба же была регулярная и общая. За трапезой ничего, кроме овощей, яблок и корений, не вкушали. Отец с сыном, долго не видевшие друг друга, решили не ложиться спать. Они отправились в длительную прогулку и дошли до Западного берега. Там стояла небольшая лёгкая лодка с вёслами. «Давай, – предложил сын, – сядем и погребём на Запад к острову, который называют «Земля обетованная святым». И они поплыли. Облака опустились, плотный туман сокрыл не только волны, но и корму. Скрип вёсел и плескание воды, чуть колыхающей лодку, были единственными звуками. Прошло час или два, прежде чем удивительный свет разогнал это влажное марево и монахи обнаружили большой остров, утопавший в зелени со множеством фруктовых деревьев. Пристав к берегу, Баринтус и сын пошли по чудесной земле. Казалось, что мир состоит из воздуха, цветов и яблок. Они видели бесчисленные плоды на деревьях, и камни, по которым ступали их ноги, были драгоценными. Пятнадцать дней прошло в пути, пока большая река не преградила дорогу. «Мы стояли с Мерноком, вспоминали все чудеса этой страны и думали, куда двигаться теперь, пока наши размышления не были прерваны появлением необычного человека. Он шёл весь окруженный сиянием. – Баринтус замолчал, и слушателям показалось, что слёзы опять готовятся прервать рассказ. Но так только показалось, – сияющий гость назвал нас каждого по имени и воскликнул: «Ободритесь, братья! Господь наш Иисус Христос показал вам землю, которая обещана Его святым. Река разделяет остров на две части, и вам нельзя переправляться на другой берег. Возвращайтесь обратно». – Я спросил его, – продолжил Баринтус, – где его жилище и как нам называть его. – Зачем вам знать всё это? Лучше послушайте о стране, что приняла вас. С первых дней Творения Мира она осталась неизменной. Здесь нет голода, жажды и нужды во сне, потому что день не сменяется ночью и свет – сам Христос. Потом мы начали обратный путь, и человек, не открывший своего имени, сопровождал нас до оставленной лодки. Как только мы сели за вёсла, он исчез. В море густой туман опустился вновь, и в этой мгле пролегла вся обратная дорога. На Острове Блаженства нас встретили отшельники. Они радовались как дети, долго не видевшие своих родителей, и говорили: «Зачем, отцы, вы оставили нас так надолго, мы словно овцы без пастыря, блуждаем по лесу. Уже не в первый раз Мернок уплывает неизвестно куда то на неделю, то на две, а то и на целый месяц. По каким дорогам водил вас Господь?» «Братья, – сказал я им, – не сердитесь. Вы и не знаете, что живёте около райских врат. Недалеко отсюда лежит чудесный Остров Святых, где нет ночи и царит вечный день. Туда удаляется ваш игумен. Ангел охраняет его в дороге. Разве вы не чувствуете аромат от наших одежд? Такое благоухание бывает только в Раю». «Отче, – ответили они, – мы верим, что вы вступили на райскую землю. Мы обоняем этот аромат сейчас, как приходилось и прежде, в течение сорока дней после каждого возвращения Мернока, но нам неизвестно, где именно находится эта земля». «На запад плыла наша лодка, – ответил я, – и мы пребывали там более двух недель. Всё это время ни голод, ни жажда не терзали нас. И сейчас не слабеет чувство насыщения и радость, какая случается, стоит лишь выпить молодого вина». Сорок дней прошло после их возвращения из Земли Обетованной Святым, прежде чем Баринтус уплыл в Ирландию. Св. Брендан и все, кто слушал чудесный рассказ, воздали хвалу БОГУ: «Прав Господь во всех путях Своих и Свят во всех делах Своих». После чего св. Брендан сказал: «Подкрепимся едой и питием, братия. Пора приступить нам к выполнению «новой заповеди», данной от Бога». А Баринтус покинул Клонферт.   КОРАБЛИК 1   Нынешний читатель этих текстов может заметить, что расстояние, отделяющее от средневекового европейца, если и измеряется «культурными милями», не слишком-то и велико. По крайней мере, ему понятна следующая коллизия: во время продвижения монахов от привычного «надежного мира» присутствие Божие всё более очевидно. Практически во всех эпизодах св. Брендану будут встречаться посланники, которые станут предупреждать о грядущих событиях, сообщать волю Божию (молитва блаженного Августина:«Господи, я хочу знать свой следующий шаг» – как раз об этом). Как замечает Бёргесс, «некоторые страдания (как реальные, физические, так и духовные – Авт.), особенно испытанные людьми одинокими, заброшенными в море, оказываются неизбежными и существенными; для того чтобы завершить начатую миссию путешественника (а вслед за ним и читателю), следует многое сделать и достичь определенного уровня знаний». Итак, св. Брендан попадает в Другой Мир и, что не типично для раннекельтских историй, возвращается. Из 17 монахов только трое, по разным причинам, не достигают Ирландии. Существуют ранние христианские источники, из которых версии о Плавании св. Брендана могли получить свою неповторимую образность. Но надо отметить и тот факт, что некоторые детали имеют косвенное отношение к восточной легенде о Синдбаде, и это принуждает таких исследователей, как Бизли, предполагать наличие связи между текстом «Навигации» и ныне утраченной рукописью «Чудеса Востока». Впрочем, это лишь версии. Более реальная история такова: монастырь в Клонферте был, согласно анналам, основан в 558 году. Брендан навещает свою сестру Бриджет в Анагдауне для подготовки своего будущего погребения. Подразумевая именно исторического Брендана и полагая, что его кончина приходится на период 575 – 583 гг., Вудинг замечает: «Упокоение Брендана из Клонферта записано во всех важнейших ирландских анналах за годом 575 А.D., либо в отчетах, которые приходятся на этот год… Запись 575 года может считаться отправной точкой для нашего свидетельства о начале почитания реального человека, а не о формировании культа легендарного героя». Любопытно, что в 1274 году гражданин Тулузы Бернар Раймон Бараон при допросе под присягой должен был говорить о природе Рая. И он говорил о своей вере в то, что Рай – место отдохновения, поскольку читал об этом в Житии Брендана. Следуя на инквизицию, Бараон передал в руки инквизиторов копию жития и перевод Библии на окцианский язык.   ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД II   Из многочисленной клонфертской братии св. Брендан выбрал 14 монахов и, уединившись с ними в часовне, сказал: «Друзья мои, рассказ Баринтуса взволновал сердце и вытеснил всякие другие мысли из головы вашего игумена. Я решил, если будет на то воля Господня, отыскать Остров Обетованный Святым и прошу вашего совета или даже участия». «Отче, – ответили монахи, – разве не оставили мы родителей, близких и все имущество своё, чтобы предать себя в руки Божии и под твоё начало? Дорога, которая будет выбрана тобой, станет и нашей. Пусть исполнится небесное предначертание». «Ну что же, – выслушав иноков, продолжил святой, – я доверил вам свои самые дорогие мысли и хочу полностью полагаться на тех, кто отправится в плавание и никогда уже не станет жалеть об этом решении. К великому сожалению, мне неизвестен ни маршрут, ни даже направление к этой стране. Возложим на себя пост. Оставим еду и питие на трое суток каждой недели в течение сорока дней и станем молить Бога о просвещении наших умов и указании верного пути». Никто из братии не нарушил повеления святого, и сам игумен день и ночь молился, пока Господь не послал к нему ангела, указавшего дорогу к загадочной земле. После такого чудесного посещения св. Брендан окончательно убедился в том, что его планы согласны с волей Всевышнего. Настал день расставаний. Весь монастырь собрался прощаться с игуменом и его командой. Многие плакали, сожалея, что остаются без любящего отца. Святой завещал братии во всём положиться на Бога и препоручил их одному приору, который впоследствии стал клонфертским игуменом. Сначала перегрины пошли на западное побережье Ирландии и достигли острова, где подвизался св. Енда.[2][1]Там они пробыли три дня и, получив благословение преподобного, отправились в южную часть Эйре, на побережье Керри, но не для того, чтобы навестить родителей св. Брендана, а потому, что именно оттуда Господь повелел начать плавание. На полуострове Дингл была большая скала, далеко выступавшая в море. Никто не поднимался на её вершину прежде игумена из Клонферта, никто не разбивал там своей палатки. Теперь её называют «Троном св. Брендана». Высокая и крутая, она со всех сторон обдувается солёными ветрами, а у каменистого подножия есть неприметная гавань, войти в которую может только один корабль. Здесь монахи и построили свойкоракл по образцу, принятому в тех местах. Остов соорудили из сосен и покрыли сначала дубовой корой, а уже сверху положили воловьи шкуры. Все швы были пропитаны жиром. Поставили мачту с прямым парусом, установили руль и вёсла. Корабль нагрузили запасами воды и провизии на сорок дней дороги, захватив ещё шкуры, жир, инструменты и прочие необходимые вещи. «Отплывём сейчас же, – скомандовал св. Брендан, – благодаря Богу, ветер попутный». Монахи стали садиться в коракл, а святой стоял один на берегу, благословляя покидаемую землю, как вдруг показались трое иноков из Клонферта. Они со всех ног бежали к судну и кричали: «Отче, не оставляй нас здесь, мы хотим плыть с тобою. Если ты откажешься, то от голода и жажды мы умрём на этих скалах». Святой разрешил им взойти на палубу, но, предвидя, что ожидает пришельцев, не стал скрывать будущего. «Я знаю, – сказал он, – с какими намерениями вы появились тут. Одним из вас руководила добрая воля. Ему предстоят испытания, но и поддержка от Бога не заставит себя ждать. Двух других постигнет судьба Дафана и Авирона (см. Числ. 16, 27–33). Настал час отплытия. Святой Брендан воздел руки к небу и стал молиться, чтобы Господь оградил команду от злоключений, после чего осенил крестным знамением корабль, и свежий ветер с востока наполнил их парус. Курс взяли на летнее солнцестояние. Земля быстро исчезала из виду, только море и облака обступили судно перегринов. Восточный бриз первые пятнадцать дней ни на час не ослабевал, и монахи вполне обходились одним парусом. Но потом море затихло. Установился полный штиль, и некоторые пришли в уныние. «Ничего, не будем грустить, – ободрил их игумен, – Ветер дует: парус ожил; Ветра нет – весло поможет». Братья взялись за вёсла. Они гребли целый месяц, пока силы не покинули команду. Пища и вода заканчивались, а берега все не было видно. Св. Брендан приказал измученным инокам поставить парус. Полотно мёртво повисло, но через некоторое время все с удивлением заметили, что оно постепенно наполняется непонятно откуда возникшим ветром. Волн вокруг так и не было, и этот ветер гнал судно по своей воле. Один раз в день, после вечерни, перегрины вкушали пищу. Но вот весь запас иссяк. Жажда и голод стали невыносимыми, и тогда путники заметили на юге скалистый остров. Собрав последние силы, они вновь взялись за вёсла. Прибрежные скалы круто обрывались в море, а с острогов из нескольких расщелин низвергались потоки воды. Мощный прибой, разбивавшийся о камни, грозил неминуемой гибелью, реши они пристать там. Но изнурённые жаждой, некоторые из братии приготовили свои фляги в надежде подойти поближе и набрать воды из этих потоков. «Остановитесь! – запретил им преподобный. – Не совершайте безумства. Раз Бог ещё не указал место для стоянки, то не следует нам неразумно спешить. Я верю, что через три дня Господь наш Иисус Христос откроет безопасную гавань, и там мы сможем отдохнуть и подкрепиться». Трое суток корабль носили волны вокруг неприступного острова, и вот наконец, около часа девятого, среди известковых скал им показался совсем небольшой залив. Команда сошла на берег, причём святой запретил что-либо выносить из судна. Все отправились осматривать остров, а пока они бродили, к преподобному подбежала собака и села у его ног, будто тот был её хозяином. «Следует признать, – сказал св. Брендан, – Господь послал нам надёжного проводника. Доверимся ему». И монахи последовали за собакой, которая привела их к красивым постройкам, далеко от берега. Войдя в первый дом, все обнаружили большой светлый зал с мягкими ложами, столом и резными сидениями. Там же стояли кувшины воды для омовения. Странным казалось, однако, что нигде не было видно ни души…   КОРАБЛИК 2.   Вперёд, мой чёлн! Пусть ветер гонит нас! К какой стране бы мы ни мчались дальней, Но не видать нам более печальной Страны, чем та, что вырвалась из глаз.   Томас Мур (Из «Ирландских мелодий»)     Традиционно принято делить «Плавание» на 29 эпизодов. Для удобства мы будем пользоваться этой схемой.
  1. Встреча св. Брендана с Баринтусом; рассказ о Земле Обетованной.
  2. Избрание 14-ти спутников-монахов.
  3. Посещение св. Енды.
  4. Строительство корабля (коракла).
  5. Три «лишних» монаха. Св. Брендан берёт в путешествие ещё троих попросившихся иноков, но предрекает им грядущую погибель.
  6. Остров с безлюдным городом. В богато убранном зале монахов ожидают приготовленные яства.
  7. Кража. Один из трех крадёт серебряное ожерелье и умирает как кающийся грешник.
  8. Юноша с хлебом и водой.
  9. Остров Овец. Св. Брендан совершает вечерню Чистого Четверга.
  10. Остров-Кит (Большая Рыба). Путешественники служат Пасхальную заутреню на спине Кита.
  11. Остров Птиц. Сидящие на дереве птицы оказываются «нейтральнымиангелами»; одна из них предрекает св. Брендану шестилетнее плавание. С Пасхи до восьмого дня после Троицы монахи проводят на острове.
  12. Монастырь св. Аилбе. На этом острове и в этой, так сказать, «идеальной» обители мореплаватели проводят время Рождества. Дальнейшие пророчества о плавании.
  13. Остров с сонным источником.
  14. Штиль (Безветрие как испытание).
  15. Встреча трёх праздников. Св. Брендан вновь отмечает праздники, начиная с Чистого Четверга до Троицы на Острове Овец, Острове-Рыбе и на острове с птичьим деревом.
  16. Схватка морских чудовищ. По молитвам святого одно уничтожается другим.
  17. Остров Трёх Возрастов. Райское, отчасти, место, где живут раздельно мальчики, юноши и старики. Второй из «лишних» монахов остаётся.
  18. Виноградный Остров.
  19. Сражение птиц. Угрожающего мореплавателям грифона убивает другая птица.
  20. Второе посещение острова Аилбе.
  21. Прозрачное море, в глубине которого монахи наблюдают движение неких жутких тварей.
  22. Колонна (Айсберг) с серебряной сетью. Св. Брендан проплывает через ячейки висящей на хрустальной колонне, высотой до неба, сети. Там же путешественники находят чашу и нечто наподобие дискоса.
  23. Остров Кузнецов. Кузнецы бросают раскалённые камни в коракл святого.
  24. Остров-Вулкан. Третий из «лишних» монахов выпрыгивает на берег, и его забирают бесы.
  25. Иуда Искариот. Ему разрешается проводить воскресенье и праздничные дни вне ада, на одинокой морской скале.
  26. Остров Павла-отшельника. Поскольку однажды он исполнил волю мёртвого, его на корабле доставили к голому каменистому острову, где отшельник и живёт, чудесным образом питаемый Богом.
  27. Последняя встреча трёх праздников.
  28. Земля Обетования Святых. Залитый светом плодоносный остров, вокруг которого таинственная пелена тьмы.
  29. Маленький человечек. Возвращение св. Брендана с братией в Ирландию. Кончина преподобного.
  Каждый эпизод «Плавания» – это сама по себе отдельная история, и перед нами словно подборка клейм, что обычно размещают по периметру иконы святого. Тематически соединяясь с ним, они остаются при этом независимыми рассказами, наполненными духом христианского благочестия. По отношению к такому знаменитому кельтскому святому мы и не можем ожидать чего-то иного. Но прежде всего, конечно,св. Бренданзнаменит своими путешествиями. Как мореплаватель он мог достигнуть острова Хинба (Аргилл, Шотландия) – на это указывает житие св. Коламбы Айонского. Его коракл вполне был способен бросить якорь у берегов Гебрид, где в те времена жил св. Килда (st.Kilda) и впоследствии св.Брендану был посвящён храм. Исландская книга Landnamabók сообщает, что кельтские монахи, которых норвежцы называли «Papars», добрались до Исландии к 795 г. и оставили после себя, во время вынужденного бегства, книги, колокольчики, епископские посохи. Некоторые исследователи допускают, что плавание св. Брендана выдаёт деталями реальное путешествие, а его топографические описания могут соответствовать специфическим местам, встретившимся на маршруте в Америку, либо в Ньюфаундленд через Гренландию (22 эпизод), либо в Мексику через Антильские острова и Саргассово море (14 эпизод). Предполагаю (об этом подробнее будет ниже), что и дорога к нашему Северо-Западу оставила свои знаки в тексте «Плавания», пусть даже и косвенные. Повторюсь, – каждый эпизод уникален сам по себе. Например, зимним вечером можно долго и красочно пересказыватьисторию встречи св. Брендана и его монахов с Китом Ясконием (10 эпизод). Это, конечно, не гротеск Ершова из «Конька-Горбунка», а вполне околобиблейское чудесное событие, в духе повествования, посвящённого пророку Ионе. Духовная жизнь совершенно необязательно должна быть эмоционально напряжённой, тем более нервной. Она может напоминать собой домашний камин (особенно тёмной зимой), дарующий тепло, уют и не слишком яркий огонь – «тайное пламя». И здесь мы вплотную подходим к проблеме чудесного. К.С. Льюис в книге, которую он так просто и назвал – «Чудо», пишет: «Под чудом я понимаю вмешательство в природу внеприродной, то есть сверхъестественной силы. Если кроме природы нет ничего, чудо невозможно… Чудо всегда страшит, удивляет, свидетельствует о внеприродной силе. Если бы на свете жили люди совсем не ведающие законов, они бы не дивились ничему. Вера в чудеса зиждется не на невежестве; она и возможна лишь постольку, поскольку существует знание». И ещё одно наблюдение того же автора, актуальное до сих пор: «Обычная нынешняя религиозность отрицает чудеса, так как отрицает Живого Бога, и верит, конечно, в такого бога, который не станет творить чудес, да и вообще ничего». А если вернуться к средневековой аудитории читателей (большей частью – слушателей) «Плавания» и «Навигации», то можно вспомнить, что её подавляющее большинство состояло из тех, кто просто искренне верил в Бога и оставался равнодушен к философским поискам. Эти люди были готовы, прежде всего, восхищаться универсальностью Творения, его Fortevitali, проявление же чудесного было для них естественным фактом, поскольку «…из христианства чудеса не вычтешь – христианство и есть история великого Чуда (а не нравственных или государственных подвигов, как думают многие сейчас – авт.). Лишившись чудес, оно утратит свою неповторимость» (там же, у К.С. Льюиса). У путешествий св. Брендана есть практическая задача. Преподобный плывёт от одного чуда к другому, а в самом конце его ожидает не какая-то предопределённая или вынужденная остановка, но познание бесконечности чудес Божьих. Наиболее ярко это будет представлено в сюжете, посвящённом встрече св. Брендана с карликом (гномом, скорее) Ботевартом (29 эпизод). По сути, он подобенэпизоду из жития блаж. Августина, где вместо маленького человека – ребёнок (скорее, ангел) Ботеварт будет вычерпывать море напёрстком и на недоумённый вопрос путешественника: «зачем он это делает?» – ответит: «намерение опытным путём познать все чудеса Божьи такая же невыполнимая задача, как и измерение моря». Сама по себе идея поиска чудес Божьих довольно стара (и по сей день ищут на Арарате Ноев Ковчег, а на дне Иссык-Куля – серебряную раку с мощами апостола Матфия и т.д.). Путешествие св. Брендана должно научить тому, что чудес в мире больше, чем может вместить человеческий разум. Негативные и позитивныеэпизодызначимы одинаково, с точки зрения характера чудесного. Всё, что происходит, должно преодолеваться знанием о цели путешествия, если оно как-то препятствует плаванию, и служить свидетельством Промысла Божия, если оно способствует навигации. Читателю средневековых текстов желательно быть в состоянииприпомнить тот контекст, в которомслова из цитат оживают и обретают своё значение. Как правило, таким контекстом является христианское смирение (не самоуничижение, как думают некоторые). Для св. Брендана, как и для многих других, жизнь была непрекращающимся паломничеством («белое мученичество»). Человек – это странник в стране собственной «убогости», в стране «непохожести»; во Христе он может и должен, в идеале, быть подобным Господу. Соотечественник св. Брендана, ирландский поэт ДесмондИган, спустя почти полторы тысячи лет написал об этих кельтских ощущениях так: И в Ирландии есть места, где не поют птицы, Где прошлое прорастает в настоящее, Где столетия трепещут листвой, Где странники встречают странников… («Холокост осени») Итак, прежде всего, происходит некое монашеское совещание, сам факт проведения которого подчёркивает искренне хранимый христианами в те времена дух соборности. Преподобный беседует с 14-ю иноками, вызвавшимися его сопровождать. Речи о покорном исполнении «благословения» даже и не идёт. После 40-дневного поста они отправляются в путь. Как и его предшественник Баринтус (по другой версии, Баринт), св. Брендан плывёт на Запад, к острову, где должен быть построен корабль (коракл). И хотя на этом клочке суши в Атлантическом океане у клонфертского игумена живут близкие родственники, он их не навещает. Видимо, этим подчёркивается его отказ от мирских, семейных связей и желание принять на себя «иго и бремя». Перед отправлением произносятся молитвы, благословляется корабль, и начинается неведомое странствие. Монахи будут противостоять ветрам и течениям. Им нелегко плыть к намеченной цели. То, что они пытаются ориентироваться в морском пространстве, рассказчик делает очевидным через точное указание времени, его продолжительности и направления плавания. Но, несмотря на все эти понятные, измеряемые величины, природные стихии,вмешательство сверхъестественных сил сыграет решающую роль. Команда переживёт страх (может быть, приступ клаустрофобии), панику. Один св. Брендан неизменно будет доверять небесной защите, подбадривая людей. Лишь однажды он сам захочет бежать. Но это случится, когда перегрины приблизятся к преддверию ада…   ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД III   «Братья, – обратился святой к своим спутникам, – остерегайтесь, чтобы сатана не прельстил вас. Я вижу, как он уже соблазняет одного из тех трёх, что прибежали последними, подталкивая к воровству. Молитесь о душе его». На стенах зала были развешаны драгоценные вазы, роги для вина и уздечки, отделанные серебром. Преподобный отправил нескольких иноков в подвалы: «Ступайте и посмотрите, нет ли там чего-нибудь, чем мы могли бы утолить голод и жажду». В погребе оказалось вдоволь рыбы, хлеба и бочки хорошего вина. Они принесли, как советовал святой, необходимого для насыщения, не захватив того, что могло стать лишним. Когда стол был накрыт, все благодарили Бога за трапезу. После ужина читались часы, а собираясь ко сну, преподобный сказал: «Нам всем следует отдохнуть, впереди ещё долгий путь». Пришла ночь, и когда все уснули, св. Брендан стал очевидцем диавольских ухищрений. В темноте он увидел маленького эфиопа, который позванивал серебряным ожерельем над головой одного из монахов. Тот встал, взял украшение и спрятал у себя на груди. Святой тут же поднялся и молился, пока первая заря не рассеяла ночной сумрак. Утром совершалось обычное правило, а после завтрака все отправились осматривать остров. Так прошло три дня. Пора было продолжать плавание. «Остерегитесь, братья, – предупредил преподобный, – взять хоть мелочь из этого дома». «Да удалится от нас, – воскрикнулиперегрины, – даже мысль очернить наше странствие воровством». «То, что я предвидел, – ответил им игумен, – уже исполнилось. Один из вас прячет на груди под одеждой серебряное ожерелье, которое дьявол дал ему». Услышав эти слова, вор выбросил украшение, упал к ногам святого и закричал: «Отче, прости, я согрешил. Молись обо мне, иначе погибну». Все опустились на колени и стали просить Господа за своего собрата. Св. Брендан поднял преступника, осенил крестом, и перегрины увидели маленького эфиопа, который словно выпрыгнул из груди инока с криком: «Человек Божий, зачем ты выгоняешь меня из дома, в котором я живу уже семь лет? Не лишай того, что следует мне по праву!» «Именем Господа нашего Иисуса Христа, – сказал святой, – запрещаю тебе отныне вредить кому-либо вплоть до Судного Дня». Затем обратился к согрешившему: «Тебе нужно причаститься Тела и Крови Господа, ибо твои тело и душа скоро разлучатся. Ты будешь похоронен здесь на острове, а пришедшие к нам с тобой из монастыря в последний момент, успокоятся только в аду». Монах причастился Запасных Святых Даров; душа его была унесена ангелами на небо на глазах братии, а тело было предано земле в том месте, где он умер. Простившись с усопшим, команда отправилась в гавань, на корабль. Лишь только они вышли к берегу, как появился юноша с большим количеством провизии и пития. Он поклонился, просил принять в дар то, что принёс, и сказал: «Какие бы трудности ни встретились на пути – не бойтесь. С Божьей помощью вы обретёте то, зачем покинули родину. Не заботьтесь ни о еде, ни о воде. Здесь хватит до Пасхи, а дальше вы получите ещё больше». С этими словами юноша обнял каждого и ушёл, не назвав своего имени. Монахи, теперь полностью уверенные в небесном покровительстве, подняли парус и большую часть года плыли по неспокойному океану, вкушая пищу один раз в два дня.     КОРАБЛИК 3   Отец, поведай, наконец, коль отрок стоит слов, О том, что видел, вдаль влеком, путём морских валов, Об островах волшебных грёз, где жил эльфийский свет: Путь в край Бессмертных или в Рай, Сыскал ли за семь лет? Дж. Р. Толкиен. («Смерть св. Брендана»)   «Так воскреснет тот, кто не вёл безбожную жизнь», – начертано над процессией праведников, поднявшихся из могил. (Скульптурная композиция XIIв., украшающая портал собора Сен-Лазар в Бургундии.) Среди тех праведников особое место занимают паломники, чьи сумки украшают Иерусалимские кресты и морские раковины, – знак святого Иакова Зеведеева Младшего (Иакова Компостельского, брата Иоанна Богослова), покровителя средневековых перегринов Европы. Процессия эта – малая часть впечатляющей сцены Страшного Суда. Для тех, кто читал «Плавание», «Вояж», или их стихотворные переложения на немецком, голландском, провансальском и других языках, очевидным было то, что пилигримаж (паломничество, «белое мученичество») не просто доброе времяпрепровождение, но Путь. Дела Бога и человека. Человека, быть может, даже больше. Бог часто наблюдает за нашими усилиями (или бессилием, если не безумием). Путешествие по жизни предполагает доверие со стороны человека и твёрдость со стороны Бога. В путешествии странник противостоит миру, который имеет чудесный, то есть относящийся к Богу, характер, и его следует раскрыть, понять. Неверие человека, при встрече с чудесным, в конце концов побеждается. И путешествие совсем не бегство от мира, оно непреклонно ведёт через мир. Задумчиво бредёте, пилигримы, И в ваших мыслях чуждые края. Вы миновали дальние моря, В скитаниях своих неутомимы. Данте («Новая жизнь», XLI) От поразительных частных случаев, таких, как Остров-Кит или воскресный отдых Иуды, взгляд рассказчика то поднимается к небесам, то обращается к подводным, подземным сферам. И путь через действительность – это познание всесилия и величия Творца. Он становится символом опыта. В мореплавании, как «пути» узнавания чудес Божьих, каждый эпизод или будет иметь определённый символический смысл, или станет поводом для этического поучения-назидания. А может совместить первое со вторым. По дороге в другой мир, к таинственным «Островам обетованным святым», пилигрим учится решать свои духовные, нравственные вопросы. Он встречается с диковинами мира видимого, прикасается к тому, что его ожидает в мире ином. Добро и зло, праведность и несчастия, изобилие и нищета – со всем этим ему суждено столкнуться. Многие стремятся к таинственному Туле, но не всем удаётся пристать к дальнему берегу. Рассказы о морских путешествиях к чудесным землям – один из самых древних приёмов в литературе. И поскольку Ирландия – остров, окружённый водой, истории исследований занимали воображение ирландцев, стремившихся пересечь границы своей ойкумены, увидеть другие земли и даже заглянуть в Иной Мир. При этом ирландское христианство, развивавшееся с V-го века, было, по преимуществу, «религией монахов», так что повествования о плаваниях превращались в настоящие художественные саги, из которых читающая аудитория должна была извлекать нравственные уроки, а не довольствоваться исключительно фантастическими сюжетами. Литературоведческий подход к исследованию текста «Плавания св. Брендана» мало эффективен. Его применение равносильно тому, как если бы кто-то попытался изучать мир бабочек отдельно взятой поляны по какому-либо единственному виду этих изящных созданий, проигнорировав при этом всех остальных живущих в цветном разнотравье. В «Плавании» очень много того, что можно условно назвать элементами «нехудожественной литературы». Я имею в виду изложение христианских, антропологических, аскетических и сотериологических идей. Эпизоды 3-5 рассказывают о «лишних монахах». «Лишние» по счёту, эти перегрины злоупотребляют аскетичностью паломничества и получают суровое наказание. Воздержания в кельтской аскетике предостаточно. Такой, совсем не ирландский текст, как «Англо-саксонская хроника», в записи 891 г., сообщает про троих ирландцев, что «прибыли в лодке к королю Альфреду без вёсел, из Эйре[3][1], которую они покинули тайно, потому что хотели, из любви к Богу, находиться в изгнании и не думали, где окажутся. Лодка же, на которой они плыли, была изготовлена из двух с половиной кож, а с собой они имели семидневный запас провизии». Опаздавшие иноки – своеобразная смысловая отсылка к евангельским событиям. Такими «лишними» в Писании были те, кто ради любопытства следовал за Христом, становился свидетелем Его чудес, слушателем Его слов, но, образно говоря, «застревал» на каких-то локальных островах сомнений или искушений.[4][2] Для одного из «опаздавших» таким «местом» стал остров, а точнее, замок. В великолепной, но заброшенной цитадели не просто темно, в ней мрачно и царит жуткая тишина. Мрак не что иное, как метафора духовной слепоты, а следовательно, и душевной слабости. Св. Брендан, впрочем, может различать без светильника в темноте не только предметы, но и самого диавола. Он видит тогда, когда монахи лишены зрения. Его благочестие – гарантия безопасности. Слепота и безнравственность тесно связаны между собой. Духовная слепота ведёт ко греху, а грех – к осуждению свыше. Перегрины попали в таинственное (по ирландской традиции, «тонкое») место, где власть демонических сил проявляется явно, и святой – своего рода противовес этим силам. Нет объяснений тому, отчего замок покинут, откуда пришёл юноша с пищей для братии. Это детали, без сомнения, очень важные, но авторы «Плавания» и «Вояжа» предпочитают их не раскрывать. В будущем (9-й эпизод «Овечий остров», 22-й – «Хрустальная колонна») мореплаватели ещё повстречают и тревожное безмолвие, и забытые людьми земли. Здесь же наиболее важным оказывается факт появления обильной трапезы, за которым проступает и мотив изобилия – мечтательный идеал людей, познавших суровый голод средневековья, и утверждение о повсеместном присутствии Божественного Промысла. А глупое воровство монаха на глазах у св. Брендана, вопреки его предостережению, усиливает ощущение предопределённости, что вполне может возникнуть у читателя. Искушение «лишнего по счёту», нарушение им монашеского обета нестяжания, влечёт за собой наказание, причём немедленное. Кража сама по себе довольно бессмысленна, поскольку в паломничестве уздечка бесполезна, спрятать её трудно; радость обладания – сомнительный мотив. Словно про этого перегрина говорил в XX веке Хосе Мария Эскрива: Ты не злой по природе, Но таков ты наружно. Это глупость, поверь мне, И так делать не нужно. Не растрачивай силы – Не избегнешь ведь гроба И усвой до могилы: Глупость хуже, чем злоба. (Перев.С. Красовицкого) Смерть этого инока даёт понять, что успешное завершение путешествия – дело не предопределённое и прежде чем мореплаватели пройдут все необходимые уроки для достижения «Земли обетованной Святым», двое из числа «лишних» неминуемо будут потеряны. Автор «Кельтских королевств» Нора Чедвик, чей авторитет в европейской кельтологии очень высок, считала, что «мотив иного мира, вдохновлявший жанр Приключений (echtrai), являлся интеллектуальной и духовной сердцевиной Плаваний (например: «Плавание Брана, сына Фебала», «Плавание О¢Хорра»), из которых наиболее удачным ей представлялось «Плавание Майль-Дуйна» – фантастическая сага X в., в чём-то предвосхищавшая «Плавание св. Брендана». Жак Ле Гофф относил «Плавания» к жанру «Чудесное в литературе. Путешествия в загробный мир». В работе «Средневековый мир воображаемого» он говорит: «Любое общество – в большей или меньшей степени – порождает своё чудесное, однако «основной пищей» – в бодлеровском смысле – ему служит чудесное, созданное его предшественниками». В саге о Греттире об этом так: «Поэт богат тремя вещами: мифами, даром своим и чужими стихами». Принципиальным сходством двух текстов: «NavigatioSt. Brendani» и «ImmramMaileDuin»является прибытие «лишних» путешественников. Из-за них судно Майл-Дуйна сбивается с курса. В свой путь Майл-Дуйн отправился потому, что очень хотел отомстить неким разбойникам за убийство отца и надругательство над матерью. Перед началом имрама (морского путешествия) он посещает друида Нуку и строит трёхпалубный корабль. Св. Брендан прежде начала плавания встречался с Баринтом (Баринтусом) и св. Ендой (эпизоды 1-3). Судно преподобного – типичный коракл ирландских рыбаков, в котором компактно помещается команда из 14-ти мореплавателей. Майл-Дуйн для трёхпалубного набирает 17 спутников, и, вопреки воле друида, к ним присоединяются ещё трое. Это молочные братья Майл-Дуйна, они плывут за кораблём, и последний вынужден принять их на борт. Вообще мотив мести за отца как-то плохо вяжется с путешествиями в Иной Мир, хотя именно там находится «Остров убийц», где можно найти разбойников. В конечном итоге, именно молочные братья сорвут намерения ирландцев. Само по себе «плавание» этой саги восхищает обилием фантастического и нравоучительного одновременно. Команда Майл-Дуйна посещает остров гигантских муравьёв, остров коня с собачьими ногами, зверя, который вращается внутри собственной кожи. На острове, где живёт огромный, ужасного вида мельник, они видят жернова, что размалывают те «вещи, из-за которых в Ирландии происходят споры» (по другой редакции, «половину зерна Ирландии и всё то, что приносит людям горе»). В другом безлюдном месте стоит большой дом, и там мореплаватели находят себе обильную пищу и воду. В доме обитает загадочная кошка. По стенам одной из комнат развешено оружие, драгоценные украшения, ожерелья, броши, цепи. Вопреки предостережению Майл-Дуйна, один из «опаздавших» братьев крадёт дорогую цепочку. Тогда, «будто огненная стрела», кошка бросается, пронзает его, и от вора остаётся лишь пепел. На другом острове путешественники встречают одетых во всё чёрное чернокожих людей, которые беспрестанно плачут. Сойдя на берег, «второй» брат начинает рыдать и немедленно чернеет. Майл-Дуйн пытается его спасти, но тщетно. Третий останется на острове с обитателями, что заходятся неудержимым смехом (В «Плавании св. Брендана» этому соответствует 24 эпизод – «Остров бесов – Вулкан»). Его долго будут ждать товарищи, но, не дождавшись, отправятся дальше. После многих странных приключений они доплывут до острова, на котором встретят старика, чью наготу прикрывают длинные волосы. Старик расскажет, что он родом из Ирландии и очень давно на куске дёрна приплыл сюда. (На камнях (куске земли) перемещались именно кельтские святые (св. Молуаг), и этот эпизод напоминает предание об Антонии Римлянине, приплывшем на камне в Новгород.Римлянином он мог быть прозван не из-за гражданской принадлежности, а поскольку говорил на латыни.) В имрамеМайл-Дуйн встречает ветхозаветных пророков Еноха и Илию, которые живут на пустынном острове в ожидании времени апокалиптической схватки с Антихристом. (В «Плавании св. Брендана» кельтскиеперегрины на подобном острове обнаружат Павла Отшельника – 26-й эпизод.) Рассказ о Майл-Дуйне словно сплавил в нечто единое мотивы различных контекстов: дохристианских, евангельских, эпохи морских путешествий средневековья. Возможно, имрам – обмирщённая версия «Navigatio», смесь светских и духовных представлений, где чудесное, по словам Ле Гоффа, – «противовес обыденности и размеренности повседневной жизни». Майл-Дуйн в финале благополучно вернётся на родину, не отомстив и не увидев «Остров обетованный Святым».     ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД IV   …Наконец они увидели землю. Попутный ветер быстро пригнал коракл к берегу. Парус был спущен, якорь брошен, и команда ступила на новый остров. Святой покинул судно последним. Осматривая окрестности, монахи вышли к большой реке. Множество ручьёв сливалось в её воды, и крупные лососи, выпрыгивая, играли на солнце серебряной чешуёй. «Здесь мы и отслужим Божественную литургию, – сказал Брендан, – сегодня уже Великий Четверг». После литургии поиски продолжились и перегрины обнаружили стадо белых овец, столь огромных, что издали они приняли их за коров. «Это чудесные животные, – обратился преподобный к спутникам, – ступайте, вытащите коракл на берег и возьмите столько овец, сколько нам потребуется для празднования Пасхи. Господь разрешает так поступить, ибо тут не у кого спрашивать дозволений. Быть может, Он определил именно здесь встречать Светлую Заутреню». Монахи поспешили исполнить благословение игумена. Они перевязали верёвкой рога выбранному барану, и когда один из них потянул, то животное, словно домашнее, послушно пошло за иноком. Достали судно. Затем, по слову игумена, был найден и приведён совсем белый, без единого пятнышка, молочный ягнёнок. Совершили службу Страстной Пятницы. А в день Великой Субботы у реки появился незнакомец. Его голова совершенно поседела, но глаза блестели молодо, словно всю жизнь он не знал печали. Полную корзину свежеиспечённого на углях хлеба и другуюснедь он поставил к ногам преподобного Брендана, трижды поклонился и воскликнул: «Чем заслужил я великую честь снабдить тебя и твоих товарищей дарами моей земли и плодами моих трудов в эти благословенные дни?!» Святой обнял его и ответил: «Сын мой, сам Господь Иисус Христос привёл нас сюда, чтобы встретили Пасху». «Отче, – вновь заговорил незнакомец, – здесь надлежало вам совершить только службу Великой Субботы, а Пасхальная заутреня с литургией должны пройти на том дальнем острове, что еле-еле различим отсюда». Услышав такие слова, преподобный распорядился грузить на коракл провизию и всё необходимое для Пасхальной службы. Незнакомец помогал монахам переносить корзины, а когда судно было достаточно загружено, сказал: «Больше не стоит поднимать на палубу. Через восемь дней я приплыву к вам и привезу столько провизии, что хватит до самой Троицы». «Но откуда ты знаешь, – спросил св. Брендан, – где мы окажемся через восемь дней?» «Праздновать Пасху, – ответил человек, – вы будете на том островке, как уже определено. Оставайтесь там до шестого часа,[5][1] а потом, не мешкая, покидайте его. Вы сами узнаете, отчего следует поторопиться. Потом плывите на запад, к другому острову, что называется «Птичий Рай», там живите до окончания Светлой Седмицы, и я навещу вас». «Хорошо, – ответил святой, – мы сделаем так, как ты советуешь, но прежде чем покинуть твою землю, я хочу узнать, отчего здесь такие огромные овцы?» «Ничего удивительного, – объяснил незнакомец, – их некому доить, и зима очень мягкая. Они пасутся круглый год, и ни одна не умирает от болезни. Вот почему они больше овец вашей страны». Святой Брендан и незнакомец благословили друг друга. Команда села на вёсла, и путешественники отчалили. До указанного острова гребли несколько часов кряду без отдыха. Недалеко от берега началось мелководье. Монахи спрыгнули в воду и за канат подтянули коракл. Остров оказался каменистым и голым. У берега совсем не было песка. Лишь несколько одиноких деревьев увидели перегрины. Приближалось время праздничной службы. Светлую Заутреню братия совершали все вместе и так вдохновенно, что казалось, будто они в храме, а не под открытым небом. Литургию же святой повелел каждому служить отдельно, а сам уединился для этого на судне. Уже около полудни он знал, что за остров они посетили, но не хотел преждевременно пугать спутников. После Божественной литургии монахи выгрузили на берег часть припасов, сложили костры и в больших котлах начали варить мясо и рыбу. Когда всё было готово, игумен, не покидавший коракл, сказал: «Садитесь, обедайте». Братия расположились возле костров и только принялись за трапезу, как вдруг остров закачался. Словно волна, он поднимался, опускался и стал отходить от коракла. «Отец игумен! – закричали иноки. – Что происходит с нами?!» «Не бойтесь, – ответил Брендан, – не бойтесь и молитесь. Соберите еду и спешите ко мне». По мелководью перегрины добрались до судна, а игумен бросил верёвку и успел каждого поднять на борт. Остров же всё удалялся и удалялся. На расстоянии двух миль ещё можно было различить пламя пасхальных костров. «Вы удивлены?» – спросил преподобный монахов. «Удивлены?! – воскликнули те. – Да мы чуть не умерли от страха, не успев даже удивиться». «Не надо бояться, дети мои, – сказал игумен, – прошлой ночью, в видении мне было открыто, что это за остров. Вы нашли самое большое морское существо из сотворённых Богом. Имя ему Якониус[6][2]. Господь не случайно позволил нам праздновать Пасху на спине животного. Чем больше мы видим Его чудес, тем сильнее вера; чем сильнее вера, тем больше мы боимся оскорбить и прогневать Творца».   КОРАБЛИК 4   Когда узнаёшь о христианских чудесах, кажется, что в природу вошли не боги, не духи, а её хозяин… Не как чужак, а как её Господин. К.С. Льюис   В соборе Клонферта (VIII в.), на южной стороне алтарного входа, помещена изящная гравюра: русалка, расчесывающая волосы. Она датируется XV веком и напоминает прихожанам монастырской церкви о том, как св. Брендан во время своих плаваний проповедовал жителям морских глубин. Быть может, на северной части алтаря некогда было изображение и того, как эти «жители» всплывали на поверхность, и Якониус – один из них. Господин, причём очень загадочный. Четырежды будут возвращаться к нему искатели Рая и каждый раз это окажется День Пасхи. Ни одна из версий «Плавания-Путешествия»: ни принадлежащая «тёмным векам» «Navigatio», ни средневековый «Voyage», ни тексты Возрождения – не опустит впечатляющий эпизод. На все истории, связанные со св. Бренданом Мореплавателем, оказали большое влияние труды Блаж. Августина. В «Граде Божьем» Иппонский святитель перечисляет чудеса Божьи в огромном списке и говорит: «Если бы я хотел все их назвать и запомнить, разве был бы тогда конец у такой работы? Эти знаки, очевидно, противоречат природе. Но для нас они несут послания, потому что должны показать, что Бог осуществляет то, что Он обещал». Люди при этом не могут объяснить все чудеса, с ними приключившиеся, так как, по словам Августина, «слабые мыслительные силы смертного разума разбиваются чудесными делами Бога». В конце путешествия внимание св. Брендана к чудесам мира уже не приковано. Действительно ценным для него остаётся не количество чудес, а вера. За годы странствий преподобный убедился: быть очевидцем чудес совершенно не требуется тем, кто верит, – и тогда он возвращается на Родину. Согласно преданию, перед смертью в монастыре Энах-Дуйне, где игуменией была его сестра Брига, св. Брендан долго молился и, отправляясь в путь к себе в Клонферт, на вопрос: «Чего он боится?» – ответил: «Вот что страшно: странствовать в одиночку, идти во тьме не зная дороги и, стоя перед Отцом Небесным, выслушивать приговор Верховного Судии» (По дороге в Клонферт святой умирает). Г.К. Честертон писал: «Кажется, я нигде не читал толкового отчёта о мифических чудищах, популярных в Средние века. Попадавшиеся мне исследования грешили грубыми ошибками, которые всегда мешают нам понять чужие времена и веры» («Чудища и Средние века»). Под «исследованиями» он мог подразумевать и средневековые «бестиарии» (в русской традиции «Физиологи», от латинского «Физиолога» VIII-IX вв.) – сборники повествований о различных чудовищах, снабжённые причудливыми иллюстрациями, среди которых можно найти и «глубинного Льва-Кита». Так, в «Бестиарии Филиппа де Тона» рассказывается о чреве кита, «столь громадном, что люди принимают его за ад». А в англо-саксонской поэме «Кит» (VIII в.) эта «огромная Рыбина» (Фастиколон) называется «путём диавола» и, когда «тонет» (погружается на дно), утягивает за собой в ад человеческие души. Немало других есть чудищ морских, Но всех опаснее Он, Старый Фастиколон; Из древнего рода Больших Черепах, Остался один морякам он на страх. (Пер. В. Тихомирова) Автор «Плавания» прекрасно знал и Библейскую Историю о пророке Ионе, три дня проведшем «во чреве китове», чья «песнь» в средние века заучивалась в западных монастырях наизусть. Ему должны были быть «знакомы» и греческие киты, которых убивали Персей и Геракл. Китов изображали в виде змееподобных тварей с огромными зубами, отчего они больше похожи на библейского Левиафана. Больше, чем кто бы то ни было, кит поражал человека своими размерами и, мягко говоря, необычным видом. В северо-западных странах делили китов на добрых и злых. Первые защищали людей от вторых, выбрасывая вверх огромную струю воды, а злых можно было узнать по небольшим фонтанчикам. В традиции скальдов киту соответствовал кеннинг – «кабан-великан».Шведский священник-картограф XVI в. Олаф (Олаус) Магнус в своей «Краткой истории готов» (1608 г.) сообщает: «Некоторые из чудовищ покрыты волосами и имеют величину в 4 акра (400 кв.м.). У других глаза такие большие, что в каждой глазнице могут свободно уместиться 15 человек, а то и все 20 и даже больше». (Глава «О том, какие бывают киты»). Директор ботанического сада Болоньи (XVI в.) УллисАльдровани и другие натуралисты Возрождения, например, швед Конрад Геспер, рассказывают о китах чудовищных размеров, заглатывающих целые корабли и совершающих множество других необычных поступков. Моби Дик Мелвилла – эта «китовая энциклопедия» XIX века – лучшее подтверждение неугасаемого человеческого интереса к «глубинным львам». К Ясконию трудно подобрать аналог из мифологической или сказочной литературы. Какие-то черты совпадают, детали дублируются, но сама история с совершением Литургии на спине Кита (как и плавание на камнях) очень в духе кельтского христианства. Во время плавания от привычного, понятного и надёжного Божественное присутствие для монахов становится всё более ясным. Практически во всех эпизодах св. Брендан встречает посланника свыше,[7][3] который рассказывает о грядущих событиях и вовремя ободряет. Такой посланник отправляет перегринов к Ясконию, зная заранее, что рыба-остров наведёт немалый страх. При беглом прочтении может даже показаться, что чудище воплощает некие враждебные силы, так как поначалу оно внушает ложное чувство безопасности, обманывает души. Но Кит – сам посланник Господа. Именно он, в конечном счёте, помогает монахам в их поисках Блаженной земли. Путешественники попадают в область чудесного, она же захватывает и читателя. Дж. Р. Толкин писал: «Фантазия не размывает чёткие очертания реального мира, она от них зависит». И в «Плавании» обнаруживаются детали, призванные сделать рассказ более реалистичным. Так, св. Брендан бросает верёвки, чтобы помочь монахам выбраться на борт, иноки выжимают промокшую одежду. Читатель узнаёт о том, что огонь на спине Якониуса виден за десять лье. К чему всё это? Фантастическое, развлекательное для автора – христианина, судя по всему, – вторично. Встреча кельтов с Ясконием не сверхприродна. Она просто необычна. И св. Брендан, заранее зная, чем на самом деле является «остров», не удерживает свою команду от высадки на «берег», чтобы перегрины научились понимать: вещи не всегда таковы, какими кажутся на первый взгляд. Их встреча с китом не что иное, как приготовление к урокам, которые необходимо усвоить для завершения путешествия. Это важный шаг в укреплении веры. Другие будут не менее впечатляющими. В одном из эпизодов «Плавания» монахи спросят своего игумена, что они будут есть в долгом путешествии. «Малодушные! – воскликнет святой, – Тот, Кто дал нам рот, даст и пищу». По аналогии, «Творец моря и Судья Потопа не оставит человека без надёжного ковчега». Коракл св. Брендана – единственная твердь под ногами. Преподобный не покидает его, остаётся на этой пороговой точке, отказывает, казалось бы, себе в пище, которую готовят монахи. Он знает, что за «суша» перед мореплавателями, но не пытается спастись бегством (Единожды он захочет скрыться – это когда перегрины приблизятся к преддверию ада). Ирландский коракл, покачивающися среди вод великого Океана, полных различных угроз, проходящий между островов искушений и соблазнов, – символ непотопляемой Церкви. Стивен Кларк, автор книги о Честертоне, говорит: «Вся суть чуда в том и состоит, что оно доказывает или хотябы указывает: природа допускает вмешательство извне именно потому, что к природе всё не сводится». Плавание – это уже и есть само по себе чудо, поскольку желание человека отыскать Божественную страну, поставив на карту даже собственную жизнь, рациональными соображениями не объяснить. Плавание – это и своеобразное уединение с Богом, воспетое кельтскими святыми. Преподобный Кормак Шотландский (IX в.): Управь, Господь, мой чёрный барк В пространстве стонущего моря – Сам в лодку сядь там, где плывёт Моя слабеющая воля. Лишь Ты даёшь нам быть, Ты в малом и большом, Так помоги же мне проплыть Под проливным дождём. (Пер. К.С.)     ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД V   Как было предначертано, перегрины продолжили плавание в западном направлении. Шли на вёслах, пока не увидели утопающую в зелени и цветах незнакомую землю. На южном берегу нового острова они обнаружили устье реки, достаточно широкое, чтобы ввести туда судно. Около мили от океанского берега, против течения, они тащили коракл на канате, покуда не нашли удобное место. Святой Брендан воскликнул: «Господь наш Иисус Христос привёл сюда своих слуг, чтобы мы продолжили празднование Святой Пасхи. Я думаю, в этой реке полно рыбы и, если на судне не останется провизии, голод нам не грозит». В мирном уголке, где монахи вышли на берег и разбили стоянку, росло необычно высокое дерево, ствол которого могли обхватить только два человека. Множество птиц с белоснежным оперением сиделина его ветвях. Даже листья оказалось сложно разглядеть. Св. Брендан, удивлённый, размышлял на корме коракла о странном дереве, и одна из птичек спорхнула к нему. Трепетание её крыльев напоминало звон серебряных колокольчиков. Птица уселась на носу судна, расправила крылья и весело оглядела святого. «Если ты послана Богом, – сказал он, – то объясни, что это за существа, откуда они, и почему вы все собрались здесь?» «Мы – души некрещеных младенцев, – ответила птичка, – Господь поселил нас на этом острове. Нам неведомы мучения, но от нас и сокрыта Слава Божия. По воскресеньям и праздникам мы принимаем видимые очертания, чтобы в образе птиц воздавать хвалу Творцу. Вы только что завершили первый год странствия. Осталось ещё шесть. И каждый раз в Пасхальную седмицу коракл будет приходить сюда после литургии на спине Якониуса. В завершение навигации вы достигнете Острова Обетованного Святым». С этими совами она вернулась на дерево. Когда приблизилось время вечерни, птицы запели: «Тебе подобает песнь, Боже, в Сионе, и Тебе воздастся молитва в Иерусалиме». При этом они хлопали крыльями, а потом в течение часа пели библейские стихи антифонами. Святому Брендану и его спутникам казалось, что они слышат трогательный плач. Монахи поужинали, отслужили вечерню и легли спать. До третьего часа ночи длился их сон, пока преподобный, не смыкавший глаз, решил разбудить братию для Хвалительных Псалмов. Он сам произнёс: «Отверзни уста моя…», а когда закончил, птицы затрепетали крыльями и запели: «Хвалите Господа все Ангелы Его, хвалите Его все Силы Его…». Как и перед вечерней, это длилось около часа. При первых лучах утренней зари чудесные создания возгласили: «Знаменася на нас Свет Лица Твоего, Господи…», – тем же гласом, что исполнялись Хвалительные Псалмы. В терцию звучало: «Пойте Господу, пойте; пойте Цареви нашему, пойте…», в сексту: «Просвети Лице Твое на нас и помилуй нас…», а в нону: «Се, что добро, или что красно, но еже житии братии вкупе…» (Так день и ночь они славили Господа). Все пасхальные дни прошли в «Птичьем Раю». Преподобный не спешил, давая монахам время на отдых и укрепление физических сил. Но седмица закончилась, и святой сказал: «До сих пор мы брали воду источника, у которого находимся, только для омовения рук и ног. Пришёл час, когда следует запастись ею перед плаванием». Не успел он произнести эти слова, как появился человек с Острова Овец. Его лодка была доверху нагружена припасами и питьём. «Здесь всего вдоволь до самого дня Пресвятой Троицы, – сказал гость. – Ни в коем случае не пейте из этого источника. Вода в нём на вкус обычная, но стоит сделать лишь глоток, как вы заснёте глубоким сном на целые сутки». После предостережения он взял благословение у преподобного и отплыл обратно. До самой Троицы перегрины жили на острове, ежедневно наслаждаясь пением удивительных птиц. В день Праздника, после Божественной литургии, таинственный благодетель вновь посетил команду, и опять с ним было много различной провизии. «Вам предстоит, – начал говорить он, – длительное путешествие. Наполните фляги водой из другого родника, запаситесь сухарями так, чтобы хватило до следующего года». Разделив праздничную трапезу, друг вновь оставил братию. Вся Троицына неделя прошла в приготовлениях к дороге. Монахи заменяли пришедшие в негодность кожи на коракле, штопали парус. На восьмой день Святой Пятидесятницы, после утрени, Брендан распорядился грузить воду и припасы. Когда всё было готово, та самая птичка, что вела разговор со святым, слетела на нос корабля, и Брендан приблизился к ней. Птичка произнесла: «Восемь месяцев странствий ожидает тебя и твоих иноков. Море будет вашим союзником и испытанием. По прошествии этого времени, ты достигнешь острова Общины Святого Аилбе. Там отпразднуете Рождество». Так она завещала, улетая обратно. Монахи подняли парус и при пении всего «Птичьего Рая»: «Услышины, Боже, Спасителю наш, упование всех концов земли и сущих в мори и далече…» – отчалили. «Слышите, как прекрасно поют эти ангелы, – воскликнул св. Брендан, – как они рады нам! Возблагодарите же Бога; ибо это значит, что Он любит вас больше, чем вы думаете».     КОРАБЛИК 5   К мысу Радости, К скалам Печали ли, К островам ли сиреневых птиц – Всё равно, где бы мы ни причалили, Не поднять нам усталых ресниц… А. Вертинский Чем дальше в Океан уходят ирландские пилигримы, тем более сложно устроенным представляется им не только физический, но и духовный мир. Оживший Остров-Рыба, странные замки с загадочными предметами, одинокие визитёры, – и вот теперь они сходят на берег Острова Птиц, попадают в «Птичий Рай». Пернатые обитатели этой земли обладают способностью говорить. Им позволено подобным образом почитать Бога, а то, что птицы отвечают на приветствие св. Брендана, можно расценивать как Господний знак благословения монахам-мореплавателям. Если попробовать соединить в некое целое тексты «Плавания» и «Вояжа», то история возникновения «Птичьего Рая» будет выглядеть примерно так. Во время сражения Архангела Михаилас драконом, описанного в Книге Откровения Иоанна Богослова (Апок. 12, 7 – 12), некоторое количество ангелов заняли, так сказать, «позицию неприсоединения» – нейтралитет. Они не выступили против Господа, но и не поднялись на Люцифера. Такое странное поведение было расценено, пусть не как тягчайший, но, тем не менее, грех, за который пришлось нести наказание. Луч надежды для них блистал, но непосредственной близости к Богу они лишились. Им суждено пребывать до последних дней мира на отдельном острове, где-то в преддверии Рая. Дорога к Земле Обетованной Святым им известна, но пройти по ней они не в силах. Священное Писание такой истории не знает, нет её и в дошедших до нас латинских и ирландских рукописях «Жития св. Брендана» («VitaBrendani»). Легенда о «ничейных, нейтральных» ангелах могла появиться под влиянием Отцов Ранней Церкви, в частности, такого неординарного человека, как Ориген. Этот «анафематствованный мученик» считал, что «души при скончании мира, имея свободу воли, могут, по своему усмотрению, присоединиться к добрым или злым… ангелы могут стать людьми или демонами и, наоборот, из демонов превратиться в людей или ангелов». Ориген предполагал, что судьба каждого смертного может быть изменена: из ада выйти, с небес пасть. Константинопольский Собор 543 года (V-й Вселенский) эту откровенную ересь осудил. Другим источником, повлиявшим на развитие апокрифа, медиевисты считают ирландско-латинский трактат VII века «О порядке Творения» («Deordinaecreaturarum»). В своих ранних сочинениях его часто использовал св. Беда Достопочтенный. В трактате описано некое пространство «под небесной твердью», называемое caelumfirmamenti, – место обитания духовных сущностей. Попытка иерархически сорганизовать её «жителей», определить каждому подобающее место, приводила к «ангелологическому творчеству». Популярность книги среди средневековых европейцев вообще и ирландцев в частности – свидетельствует в пользу неподдельного интереса этих христиан к устройству как физического, так и духовного мира. Марсель Дандо (M. Dando), известный медиевист прошлого века, считал: «Миф о нейтральных ангелах возник в ирландских монашеских кругах, где он стал развитием ранней патристической экзегезы и вместе с текстами «Плавания» (не «Вояжа»! – авт.) разошёлся по всем регионам Западной Европы». Действительно, следы этой истории обнаруживаются в более поздних сочинениях Старого Света – в «Ивэне» Кретьена де Труа, «Парцифале» Эшенбаха и, конечно, у Данте в «Божественной комедии». Она была популярна, невзирая на негативную позицию Римо-католической Церкви. Православный Восток в таком виде её не знал. В ирландском фольклоре, где граница между христианскими представлениями и древними языческими преданиями зыбка, символика триады «дерево – птицы – души» обыгрывыалась так: обитатели «Сида», загробного мира кельтов, способны превращаться в птиц, селящихся на священных деревьях. Или: души людей, искупающих свои грехи, принимают облик чёрных дроздов, что ночами вьются вокруг деревьев, правда, не опускаясь на ветки. А вот герой раннехристианского поэтического цикла Безумный Суини был проклят и превращён в полуптицу-получеловека святым Ронаном («Песня о деревьях Ирландии»). Шеймас Хини[i][i] рассказывает о рукописи IX века из швейцарского монастыря Сент-Галлен, который был основан в VI веке св. Коламбой Младшим (Колумбанусом) и долгое время оставался форпостом кельтской миссии на европейских землях. На полях документа (м.б., Евангелия) обнаруживается стихотворение, обычно именуемое «Монах, пишущий в лесу» (Сугубо ирландская практика работы переписчиков, благодаря которой сохранилось многое из кельтских литературных сокровищ). Этот безымянный инок поёт: Рад ограде я лесной, За листвою свищет дрозд, Над тетрадкою моей Шум ветвей и гомон гнёзд. И кукушка в клобуке Вдалеке будит лес. Боже, что за благодать – Сочинять в тени древес. (Пер. Г. Кружкова) Хини изящно рассуждает о «тонком ощущении природы, увиденной сквозь омытый христианством глазной хрусталик кельтского монаха». Он приходит к выводу, что «воображение автора питается из двух источников». А именно: из «языческой стихии леса» плюс влияние «разлинованной тетради христианской disciplina». Но «кукушка в клобуке» – это, конечно, не душа-дрозд, и маловероятно, что «Плавание» находилось под сильным влиянием «древнеирландской лирики природы, порождённой отшельнической традицией кельтской Церкви» (См. Ш. Хини.«Бог в дереве»). Впрочем, есть определенные параллели. Существует и еще одна гипотеза относительно появления «Птичьего Рая». Её разработкой занимался английский медиевист Дж. Маклей (J.S. Mackley).Он предполагал, что средневековая аудитория была знакома с апокрифом о нефелимах – «ангелах, сошедших с небес для установления плотских связей с земными женщинами», и ему представлялось возможным допущение, согласно которому те, кто читал «Плавание», с доверием относились к англо-саксонскому «Беовульфу», упоминающему о нефелимах (Меч, которым обезглавливается Грендель – работа великанов Григори, родившихся после связи женщин с нефелимами). Но рассуждения на эту тему нас только отвлекут. Гораздо более интересным представляется следующее. В «Плавании» «нейтральные ангелы» превращаются в птиц только воскресными и праздничными днями, а души-птицы «Вояжа» пребывают в таком состоянии постоянно. Скорее всего, это различие связано с тем, что «Navigatio» обращена преимущественно к монашествующим, паломникам или, в широком смысле, к civitas – общине. Акцент делается на литургический календарь, монастырские службы, религиозную миссию. Ежегодно св. Брендан будет возвращаться на Птичий остров, где при первой встрече получил точное пророчество относительно Плавания. Ангелы и сами подчинены ритму церковного года. В дни праздников им разрешается отдых, они поют гимны после странствий над морем, как и перегрины из Клонферта, достигшие нового берега. В «Вояже» всё несколько иначе. Адресованный аристократической, светской аудитории, он опускает религиозную символику, литургические детали. Его автор, Бенедикт, оказывается щедр на различные гиперболы и драматизацию событий. А слушателя более интересует динамический сюжет, чем духовные реминисценции. Это отчасти объясняет, что перевод латинского оригинала на древнеанглийский был заказан АделизойЛувенской, второй супругой Генриха I Образованного (†1135) – женщиной, для своего времени, начитанной и, похоже, практичной. Существовал, существует ли «остров сиреневых птиц»? Да и вообще, какова доля фантазии, вымысла в этих текстах, а что из реального положения вещей сокрыто в знаках и символах? Только два замечания. В книге «Св. Брендан Мореплаватель…» мне было необходимо рассказать о морском походе «аргонавта XX века» Тима Северина. В 1976 году этот смелый ирландец, соорудив копию средневекового коракла (курраха), с небольшой командой отправился по маршруту, проложенному при помощи «Плавания». Достигнув островов архипелага Гилберта, на острове Макин, Тим обнаружил огромное количество птиц: «Над «Бренданом» (так называлось его судно) кружились тысячи чаек и прочих малых и больших птиц всех видов. Это зрелище напомнило о «Птичьем Рае»», – пишет Северин. Второе замечание не касается самих историй о св. Мореплавателе, точнее, имеет к ним косвенное отношение. На своём пути ирландские монахи встречали различные диковины, часть из которых могла быть и не описана, поскольку детали таких повествований не интриговали и не захватывали внимание слушателей, были лишены, равно, мистических или поучительных мотивов. Поскольку принято считать, что св. Брендан причалил к берегу Северной Америки (см. публикацию о Кельтском монастыре на полуострове Ньюфаундлен),[ii][ii] то можно предположить его высадку и на острове Сейбл. Этот загадочный клочок суши затерялся в волнах Атлантического океана на расстоянии 180 км от побережья Канады. Тёплый Гольфстрим и холодный Лабрадор омывают этот «пожиратель кораблей». Такое название Сейбл получил из-за дурной славы острова, потопившего более тысячи (имеются в виду зафиксированные случаи) различных парусников, лодок и даже пароходов (последний, «Манхассент», погиб в 1947 г.). Песок на Сейбле меняет цвет вместе с морскими волнами, и даже в ясный день берег можно не заметить, отчего то или иное судно, если только войдёт в береговую линию, засасывается зыбучими песками. Самое поразительное – он ещё и движется, меняясь в размерах, со скоростью примерно 230 метров в год. За время картографических наблюдений (с XVI в.) Сейбл значительно изменил свою величину. Сейчас он – формы полумесяца, длиной 44 км при ширине в 1,5 км. В XIX в. ожидали его исчезновения, поскольку Сейбл «погружался в глубину», но этот обломок суши, подобно Якониусу, «вынырнул» и стал больше прежнего. Е. Арсеньев в книге «Страшная сказка» пишет: «Шторму на Сейбле обычно предшествует необычайно ослепительный восход солнца. Казалось бы, чудесное утро должно закончиться столь же красивым закатом. Но Бог весть откуда появившаяся пелена свинцовых облаков застилает солнце, небо чернеет, и вот уже в дюнах тонко свисти ветер. Он крепчает, воет, срывает с верхних дюн песок и гонит его через остров в океан». На Сейбле ничего не растёт, кроме травы, дикого гороха и низкорослых растений. И если Сейблсвязан с «Плаванием», то двумя очевидными фактами. До XVIII в. на нём, кроме морских птиц, вообще не было животных (сегодня там популяция одичавших лошадей в 300 голов – потомки завезённых), как и в эпизоде с «Птичьим Островом», а если вспомнить историю с Якониусом, то сошедшие на остров для разведения костра вынуждены будут и сейчас отправиться на поиски топлива. (Впрочем, можно обратиться на метеостанцию – единственный жилой дом Сейбла.)   ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД VI   Три месяца океан держал в своих объятиях путешественников. День сменялся ночью, небо посылало дожди, и солнце сушило парус. Ели иноки раз в двое или трое суток. Наконец показалась земля. Коракл поспешили направить к острову, но встречный ветер никак не давал команде приблизиться. Четыре дня на вёслах они кружили, пытаясь отыскать место, где можно было бросить якорь. Гавань так и не открывалась. Тогда преподобный призвал братию к усиленному посту и молитве. Трижды солнце восходило и лунный свет мерцал среди волн, пока монахи не обнаружили место для стоянки. Коракл причалил, и команда поспешила на берег. Два источника встретили перегрины. В первом вода оказалась мутной, в другом чистой. Достали фляги, уже собрались их наполнить, но святой остановил: «Дети мои, – сказал он, – не берите того, что принадлежит другим, без их согласия. На этом острове живут старцы, которые с радостью отзовутся на просьбу. К чему становиться похитителями? Даже жажда не сможет нас оправдать». Теперь следовало решить, в какую сторону идти на поиски; и пока все стояли в размышлении, появился высокий, величественный человек со светлым лицом. Он сотворил три поклона, и братия помогла ему подняться. Тот взял за руку св. Брендана и повёл вместе с ним всю команду в монастырь, оказавшийся на расстоянии ферлонга( 1/8 мили ) от источников. У монастырских ворот преподобный остановился и спросил седовласого провожатого, кто здесь игумен и из какой страны прибыли насельники. Несколько раз, всячески изменяя предложение, ему пришлось повторять свой вопрос, но старец не вымолвил ни слова. Он только сделал жест, показывающий, что здесь соблюдается правило молчания. Поняв это, святой приказал монахам не нарушать тишины в обители: «Наложите печать на уста ваши, будьте сдержанны в словах и жестах». Впрочем, перегрины не слишком внимательно выслушали предостережение своего капитана. Их внимание отвлекли 12 монахов, что вышли навстречу из небольшой церкви. Они несли святые мощи, кресты и пели псалмы. Когда крестный ход остановился возле ворот, то ко св. Брендану шагнул игумен. Он троекратно обнял преподобного и далее всех путешественников поочерёдно. Так же сделали те, что пришли с ним, после чего, при пении молитв, как принято в обителях Востока, иноки вступили за монастырскую ограду. Игумен распорядился принести воды, и гостям омыли ноги. У него был маленький колокольчик, по звуку которого совершались необходимые действия. Перегринов пригласили в трапезную. Зазвенел колокольчик, и все, омыв руки, заняли места за длинным столом, причём гости и хозяева сели через одного. На широких блюдах лежали различные коренья и хлеба удивительной белизны. Каждый хлеб делили на двоих. Коренья оказались очень вкусными, а когда вновь раздался колокольчик, принесли питие. Игумен сказал: «Теперь с радостью и страхом Божиим вы можете попробовать то, что недавно хотели похитить. Чистую воду мы пьём, а мутную используем для омовения, потому что она тёплая. Откуда в наших кладовых появляется хлеб, нам неизвестно. Милосердный Господь с помощью одного из Своих созданий каждый день посылает 12 хлебов, нарезанных из двух больших караваев. В воскресенья и праздники прибавляется ещё по калачу для каждого, так что оставшееся от обеда можно съесть за ужином. К вашему прибытию количество хлеба увеличилось вдвое. Со времён св. Патрика и преподобного Аилбе, который основал здесь монастырь, Спаситель питает братию. На острове 24 инока. Уже 80 лет прошло с тех пор, как преподобный Аилбе окончил свои земные дни. Он был богатым человеком, но раздал своё имение ради полюбившегося клочка земли в океане. Посланник Божий привёл Аилбе сюда, а мы, разузнав, где он поселился, прибыли на остров, чтобы быть вместе с тем, кого так почитали. Он стал нашим игуменом и до самой смерти наставлял братию в правилах монашеской жизни и молитве. Его давно нет, но мы всё так же здоровы, сильны; старость словно стороной обходит обитель. Мы не страдаем ни от жары, ни от холода. Хлеб не переводится в погребах. Когда наступает время служения Божественной литургии или ночного бдения, то лампады зажигаются сами собой и масло в них не иссякает. Они горят до самого рассвета, а потом гаснут».[8][1][1] Трижды перегрины пили воду, что казалась слаще мёда, после чего все отправились в церковь. Когда они вошли, то св. Брендан обнаружил ещё 12 монахов, которые быстро преклонили колена, а затем покинули храм. «Отец игумен, – спросил преподобный, – почему их не было с нами за трапезой?» «Потому, что вы здесь, – ответил игумен, – а стол в трапезной недостаточно большой. Но не стоит волноваться. Они сейчас пойдут на обед, а мы давайте споём Вечерню». Когда служба окончилась, св. Брендан стал осматривать устройство храма. Церковь оказалась квадратной, главный престол находился в центре, и перед ним висели три большие лампады. Около двух других располагалось по два светильника. Каждый из престолов был сделан из кристалла. Тот же материал использовали для изготовления чаш, дискосов и прочих богослужебных сосудов. Вдоль стен стояли 24 кварцевых кресла с высокими спинками. По обеим сторонам от трона игумена сооружены были хоры. Порядок вечерни выглядел так: пение стихиры начинал настоятель, а правый или левый хор подхватывал; затем игумен завершал стихиру. Следующая начиналась им же, но продолжал тот хор, что молчал прежде. Преподобный Аилбе создал строгий устав. Если кто-то из братии имел необходимость обратиться, то он подходил к настоятелю, преклонял колена и кратко высказывал свою просьбу. Игумен брал стило, которым на табличке начертывал свой ответ. Св. Брендан наблюдал за происходящим, потом сказал: «Отец игумен, не пора ли поужинать, пока ещё не стемнело?»[1][1][2] После трапезы монахи отправились в свои кельи, пригласив по одному из гостей. Игумен и преподобный остались ожидать рассвета в храме. Святой стал расспрашивать о монастырской жизни: «Скажи, отче, не выше ли сил человеческих ваше молчание?» С глубоким смирением и почтением тот ответил: «Говорю тебе пред Богом, более 80 лет прошло после нашего поселения, и за всё это время голос человеческий мы слышим, когда поёт хор. За редким исключением он раздаётся от старших братий. Никто из нас не страдал душевным или телесным расстройством. Достаточно жестов и взглядов». «Может ли моя команда остаться здесь?» «Ни в коем случае, – ответил настоятель, – на это нет Воли Божией. Господь призвал тебя и перегринов к странствию. Исполните предначертанное. Вам ещё суждено вернуться сюда, но последним пристанищем будет земля родины. Вы ляжете в её пределы, кроме тех двух монахов, что присоединились в последний час. Один из них останется на Острове Отшельников, другому же суждена вечная смерть в аду». Лишь только игумен замолчал, как в церковное окно влетела пылающая стрела, вспыхнули лампады и загорелись свечи. Стрела исчезла через другое окно. Св. Брендан вновь обратился к игумену: «Скажи, кто гасит эти светильники утром?». «Никто, – был ответ, – свечи не тают, их фитили не оставляют копоти или нагара, потому что горят огнём духовным. Вспомни несгораемый куст на горе Синай, представший Моисею». Всю ночь бодрствовали они, а когда рассвело, преподобный попросил благословения на продолжение плавания. «Не пришло время, – сказал игумен, – вам предстоит встретить здесь Рождество, провести ещё семь дней и только после этого, снабдив твою команду припасами, мы простимся». Так всё и случилось.   КОРАБЛИК 6   Тем – клониться к смерти, налегая В темноте на тягостные вёсла. Этим – жить под мачтой, у кормила, Ведать птиц пути, черты созвездий… Гуго фон Гофмансталь   Если филологи или теологи из числа медиевистов принимаются за изучение «брендановских саг», им предстоит изведать чувства йейтсовской «водомерки над глубиной» (У.Б. Йейтс. «Водомерка»), поскольку поэтика религиозных символов приводит как в восторг, так и в замешательство. Историку проще. Материал «плаваний» в качестве источника информации не слишком богат. Но эпизод под номеромдвенадцать должен его заинтересовать. Речь идёт о монашеской общине Кельтской Церкви Ирландии. Св. Аилбе (Элвис) относится к небольшому числу так называемых «до-патриковых» святых и считается одним из первых священников-миссионеров юго-запада Изумрудного острова, принадлежащим (этнически) к ирокельтской традиции. О его жизни известно мало, но, как довольно часто случается в ирландской агиографии, в полуфантастических историях о нём присутствуют реальные персонажи, происходят действительныесобытия. (Это, кстати, напоминает знаменитую кельтскую «плетёнку» – узоры, полные животно-растительных мотивов) Св. Аилбе скончался в 527 году. Согласно «Navigatio», клонфертские монахи посетили его остров после того, как община преподобного отметила 80-летие своего существования. Сам настоятель к тому моменту должен был бы перешагнуть свой столетний рубеж. Просветитель Ирландии св. Патрик, проповедовавший в северо-восточной части Эйре, с резиденцией в Таре, завершил земноеслужение около 461 года. Жизнь св. Аилбе связана с Мунстером, Кашелем и западными островами (возможно, даже со знаменитой Sceiling Mhicil – «скалой св. Михаила», одной из самых почитаемых древнехристианских святынь Северо-Запада Европы). Он принадлежал к одному из мунстерских кланов и с бриттом (чужеземцем) Патриком мог даже и не встречаться. Его отец был в немилости у короля Кронана (довольно распространённое ирландское имя) и вынужден был скрываться ещё до рождения сына. Слуги этого воина, опасаясь королевского гнева, спрятали мальчика где-то в горах, и младенец не погиб от голода, будучи вскормлен волчицей. Предания сообщают о путешествии выросшего Аилбе в Рим и принятии им священнического сана от папы, которым мог быть как Сикст III, так и покровитель Патрика – св. Лев Великий. На родине Аилбе проповедовал, исцелял; он основал множество монастырей, один из которых – Емли – сыграл огромную роль в истории Мунстера (отсюда и титул в святцах:Аилбе Емлинский (Emly Diocese)– память 12 сентября (н.ст.)). Известно также о ходатайстве преподобного за св. Енду Ирландского, имя которого мы упоминали выше (см. Кораблик 1) перед королём Оэнгамом Мунстерским (Oengusof Munster). Причиной обращения к королю стали Аранские острова, о существовании которых последний ничего не знал до некоего ночного откровения. Аилбе просил разрешения основать уединённый морской монастырь на Аране отшельнику Енде и получил на то согласие. Св. Брендан, отправляясь в Плавание от берегов полуострова Дингл, проходил вблизи этих мест. Имя Аилбе носит церковный Устав VII века. Что до «дикой волчицы», то однажды во время охоты святой спас ей жизнь, и «кормилица» потом приходила к преподобному. Ела с его стола. Кроме святых Брендана, Коламбы и Кормака, ирландская агиография в качестве «мореплавателя» почитает и этого аскета, основавшего на одном из островов Эйре уединённый монастырь «молчальников», где протекала мирная монашеская жизнь, освещаемая «огненной стрелой», зажигающей храмовые светильники» (Свет, внезапно озаряющий мир, – главный мотив древнеирландской поэзии.Так считает Шеймас Хини.). Жития Брендана и Аилбе имеют много общего в той их части, что касается «плаваний» к «таинственным берегам», поисков дальних земель, – то есть к литературному жанру echtrae– путешествия в Другой Мир. Майре Хербет в отношении св. Аилбе замечает, что целью агиографа этого ирландского анахорета было, похоже, стремление превратить обычнее морское паломничество, перегринацию ради Христа, в своеобразное странствие, инициацию-посвящение в Иное.Через «ряд духовных откровений, предшествующих конечному достижению Небес» (Ma´re Herbert.Literary Sea-Voyages). В «Житиях святых Ирландии» (Vitaesanctorum Hiberniae) рассказывается, как в бронзовой лодке св. Аилбе уносит в море волна, но через сутки странствий он возвращается на Эйре, и в его руках – ветка дерева из Другого Мира. Всю оставшуюся жизнь он не расстанется с ней и будет держать «в день, когда Ангел-посланник придёт за ним». И в «Плавании», и в «Путешествии» каждый день община Аилбе получает пищу «из ниоткуда». В первом тексте настоятель говорит, что это происходит «по милости Божией». Во втором – мы находим более пространное разъяснение, согласно которому монахи не должны ради пищи специально трудиться, они не видят того, кто её доставляет, но такой способ получения провизии установлен с одной целью: ничто не должно отвлекать или, тем более, мешать совершению духовных дел. Томас О`Лаглин именует общину Аилбе «предвкушением небес», поскольку она расположена где-то посередине между материальным миром и дверями, ведущими в Рай. Причём для св. Брендана обе координаты одинаково реальны. Остров Аилбе – место святое, но всё ещё далёкое от Бога (см. Tomas O"Loughlin.«DistantIslands»). Иначе говоря, монастырь Аилбе – не что иное, как идеальное состояние мира до Второго Пришествия, т.е. срединная территория между лежащей во грехе Землёй (континентом) и Раем. Живущие праведно пожинают плоды своего благочестия ещё в этой юдоли. Их кормит Небо, как и во времена Моисея, как питало и пророка Илию. Причём не важно, как именно это происходит, – важно, что праведных Господь нигде не оставляет. Сам же Аилбе столь сильно верит в Него, что не испытывает необходимости задавать вопросы относительно Промысла. Для игумена-отшельника и визит св. Брендана предопределён. Не случайно в утренние часы перед их встречей было обнаружено двойное количество хлеба. Оказавшийся в «предвкушении небес» – своего рода преступник, если тратит время на пустые разговоры. Обет молчания сохраняют иноки обеих саг. Молчание не просто послушание-ограничение, но своеобразное свидетельство духовных побед, гарантия душевного мира внутри общины. Под ним скрывается бойкот внешнему миру как залог спасения. В «Плавании» имеется указание на то, что и жесты при общении были под запретом. Если какой-то монах собирался задать вопрос настоятелю, то должен был это делать «внутрисердечно». Молчание напрямую связано с литургической жизнью островного монастыря, оно залог молитв и чудесной помощи свыше. Если наш читатель знаком с тишиной православных скитов и различных «пустынек», то он отчасти может представить жизнь ирландских анахоретов средневековья. Наиболее яркие впечатления ему посчастливится собрать, окажись он во французских Альпах, около Гренобля, во всемирно известном Шартрезе. Там располагается самый закрытый монашеский орден Римо-католической Церкви – Картезианский. Это братство («Великая Шартреза») было основано Бруно Кёльнским в 1084 году. Современные картезианцы тоже «не знают, откуда берётся пища». Её приносит специально подготовленный брат-послушник, передаёт в келии через устроенные окошечки и забирает записки с «заказами» на книги и продукты. Затворники практически не общаются. В «Правилах» и монастырском уставе есть такие параграфы: «Удалённые от всех, но в связи со всеми пребывающие, мы стоим от имени всех перед Богом Живым. …Отказавшись от всего, что не связано с верой, картезианец способен совершенным образом постичь её глубину и свет, наполняющий его сердце». Насельники Шартрезы дали обеты нестяжания, целомудрия; их сутки сопряжены с литургическими часами. Но не они всё это создали. В житии Бруно можно прочитать следующее: «Св. Бруно и шесть его спутников в поисках отшельничества шли за светом духовным, идущим с Востока. Они двигались по следам монахов-отшельников первых веков христианства, всю жизнь посвящавших безмолвному уединению и духу бедности». Они шли «по стопам» Исаака Сирина (IV в.), шли за афонским отшельником Исихией (VI в.) и братией основанного им скита Безмолвников Святой Горы, за Иоанном Молчальником из обители Саввы Освященного (V в.), и, что немаловажно для читателей «Плавания», они могли быть знакомы с историей и аскетическими практикамиегипетских монахов, бежавших в VII веке из своих лавр и затворов в Ирландию от меча сарацинов. (На Изумрудном Острове сохранились их захоронения.) Так что традиции «обителей Востока» упомянуты в «Navigatio» и «Voyage» не случайно. Вот что ещё любопытно. Первое летописное свидетельство о Чуде Благодатного Огня относится к IX веку. Оно зафиксировано в латинском, западном «Итинерарии» Бернарда Монаха. Параллели между Иерусалимским Храмом, Огнём Великой Субботы и церковью Аилбе, в которой «огненная стрела зажигает лампады», – очевидны. В некотором смысле убранство островного Дома Молитвы: его литургические сосуды, интерьер – отражение Небесного Храма. Учитывая же старания авторов Брендановского цикла подчеркнуть максимальную приближенность перегринов к «дверям Рая», появление такой впечатляющей детали в рассказе вполне объяснимо. По крайней мере, Бенедикт, написавший «Путешествие», мог быть знаком с рассказами паломников и текстом Бернарда, а человек, чьё перо выводило строки «Плавания», возможно, пересказывал личные впечатления от встречи в Вечном Городе. Кстати, – о средневековых путешествиях, так или иначе имеющих отношение к нашей – Тверской – земле. В 1347 году архиепископ Новгородский и Псковский Василий (в миру Григорий Калика или Калена) направил Тверскому епископу Феодору Доброму обширное «Послание о Рае». Причина появления этого текста не совсем понятна. Св. Василий говорит, что узнал о «распре», произошедшей среди тверичей по вопросу существования рая. Кто, с кем спорил, и с чего бы такая дискуссия вообще возникла – загадка. Ясно одно: Тверской епископ Феодор поддержал тех, кто не верил в существование земного Эдема и расценивал рай как исключительно духовное состояние, «рай мысленный». Василию такая позиция Тверского архипастыря совсем не понравилась, и он прилагает множество усилий для убеждения Феодора Доброго в обратном, причём делает это довольно изобретательно. В «Послании» упомянуты различные апокрифы из болгарских сборников, святоотеческие творения, Священное Писание и рассказы новгородских мореходов, достигавших дальних таинственных земель. Василий, к слову сказать, сам большой любитель путешествий, в какой-то период своего служения (1331 – 1352), но непременно до «Послания», побывал в Иерусалиме, где «своима очима» видел затворённые Христом городские ворота, что «до сего дни неотворимы суть». Новгородский владыка рассуждал примерно так: рай создан Богом, и нигде не сказано, что он погиб, так как «все дела Божии нетленны суть». Из «Послания» следует: новгородцы достигли земного рая на Востоке, увидев перед этим место адских мучений на Западе. Принципиальное отличие рассказа Василия от текста «Плавания» заключается, прежде всего, в том, что новгородские путешественники совершенно случайно находят рай, а св. Брендан выходит в море с совершенно определённой целью: ступить на «Землю Обетованную Святым». (См.: История русской литературыX – XVII вв. – М., 1980.) В число всех островов, на которые св. Брендан будет ежегодно возвращаться, земля Аилбе не входит. На его берег, даже вопреки предсказанию, ирландские перегрины более не сойдут. Верно, потому, что им предначертана дорога, возвращение, и пока суждено «ведать птиц пути, черты созвездий».   ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД VII   Плавание продолжалось до наступления дней Великого Поста. Ветер упорно гнал коракл в западном направлении. На вёсла садиться не приходилось, управлялись одним парусом. Но вот однажды, во время ночного перехода, судно замедлило скорость и замерло, словно океан превратился в болото. Ничего нельзя было различить, пока не взошло солнце и монахи не обнаружили вокруг себя, сколько видел глаз, пространство, покрытое водорослями. Вёсла оказались бесполезны, коракл еле продвигался через зелёную трясину. От солнечного тепла водоросли стали издавать удушливое испарение, и некоторые из братии почувствовали себя плохо. Хотелось пить, а запасы воды и провизии и так были на исходе. Святой Брендан встал на молитву. Спустя некоторое время, Господь пришёл на помощь путешественникам. Свежий ветер разорвал марево; медленно, но верно повёл судно из плена и пригнал его к какому-то острову в удобную гавань. Преподобный благословил землю.   КОРАБЛИК 7   Ветер гонит в океане судёнышко из другого тысячелетия, с прямым парусом, на котором алеет Кельтский крест, и с командой из пяти насквозь промокших отчаянных моряков. Тим Северин. Плавание на "Святом Брендане"   История о святом Мореплавателе была известна многим европейским христианам, в особенности жителям Британских островов. Миновать её просто не мог и Даниэль Дефо – англичанин, чуть было не ставший англиканским священником. Британцы, шотландцы, ирландцы – родоначальники "морских приключений" Средневековья, в которых много святых изгнанников и путешественников. "Робинзон Крузо" – псевдодокументальная художественная повесть(как быть с тем, что это роман?) Дефо – одно из самых удачных достижений жанра. Любопытно, что её главным героем оказывается не только сам Робинзон, но и вещи, с помощью которых он живёт, точнее, выживает. (Пятница, кстати, не совсем личность, точнее: "личность в процессе становления", объект миссионерства белого человека.) Главу, что была посвящена подробнейшему перечислению найденных на потерпевшем бедствие корабле вещей, Честертон считал лучшей главой книги ("Ортодоксия"), – возможно, иронизировал, но она действительно замечательно живая, хотя и посвящена предметам неодушевлённым. Можно предположить, что, сочиняя её, Даниэль Дефо "компенсировал" своё детское любопытство в отношении средневековых имрамов. Авторы "Плавания" и "Вояжа" житейским нюансам, деталям особого внимания не уделяют. Скупое упоминание касательно конструкциикоракла, паруса, якоря, всяческих верёвок, котла для готовки (приготовления) пищи, запасов воды – вот, пожалуй, и всё, что задерживало их внимание. Средневековая аудитория, более или менее, все эти реалии представляла, но её интересовала духовная сторона повествования. Могут – не могут, дойти – доплыть, как это произойдёт – вторично. Важнее – кого встретят и что увидят. Мир читателя "бренданианы" ещё не слишком широк: Туле, земля антиподов, вход в Чистилище, дорога на Авалон – занимают внимание более, чем еда ("Бог пошлёт") или отсутствие магнитного компаса (ходили "по звёздам" и без карт). Герой Дефо, моряк XVIII века, и его переживания гораздо более практичны (просто: более практичны). (Может быть, это результат "трудностей перевода"? – но беседы Робинзона с "Провидением", – зачастую, просто искусственные вставки, словно презент цензору.) Современного читателя, особенно сухопутного, занимает с не меньшей силой "житейская сторона". Где и как спали, что было на обед или ужин, во что переодевались, как справлялись с "морской болезнью", чем лечились и многое другое – находится в поле любопытства. За неимением возможности отправиться "по стопам св. Брендана", ответы на некоторые вопросы можно отыскать в книге Тима Северина. Доверяя собственному опыту, автор "Плавания на св. Брендане", реконструировав быт путешествия клонфертских монахов, пришёл к следующим предположениям. Для приготовления пищи перегрины использовали лист железа, на котором разводился огонь, поддерживаемый припасённым торфом или собранными дровами. Лист мог находиться на коракле (карре), котлы для варки годились к использованию при островных ночлегах. Небогатый рацион включал в себя запасы сушёного мяса: говядина, баранина, свинина, – конину в пищу ирландцы не употребляли. Также использовалась овсяная мука, корнеплоды (все, кроме картошки), масло льняное и китовый жир (с Фарерских островов). Вода хранилась в кожаных флягах, её резервы были ограничены, но, учитывая, что плавание проходило во влажных субтропических широтах, оставалась всегдашняя возможность их пополнения собираемой дождевой. Команда Северина питалась куда разнообразнее. На первом этапе ели, в основном, консервы, сухие смеси, на втором (после зимовки в Исландии) – "сделали упор на более средневековую пищу. Концентраты остались в продуктовых лавках, а на борт "Брендана" подняли приличные запасы копчёной рыбы, копчёного мяса, солонины, орехи и головку превосходного чеддера".Виски сопровождали команду Тима и впервой, и во второй части навигации, не столько для "исторической правдоподобности" (ирландцы откроют виски к VII веку), как в сугубо медицинских целях, поскольку после приличной штормовой переделки "все вымокли" и пришлось даже "выпить горячий кофе с заслуженной добавкой виски". Ну и, покидая Ирландию, "Брендан" окроплялся не шампанским, а опять же виски". Мелочи фиксировались следующие: "На обед съели огромную порцию бобов с копчёными колбасками", с которых предварительно "соскребли зелёный пушок плесени… дважды почтили память святого Ирландским виски: сначала перед обедом, затем перед ужином". Иногда им перепадали "Гренландские креветки", "Ирландские крабы", на куски китового жира ловили морскую птицу, и, безусловно, их обильно кормило море".(О корабельном туалете распространяться не стану:Тим всё доходчиво описал.Может, не стоит – про туалет?)) В деталях, касающихся одежды перегринов, их экипировки, и "Плавание", и "Путешествие" – довольно скупы. Плащи, рясы, сумки, обувь, посохи – вот практически всё, что упоминается в текстах. Согласно рассказу Тима, "в штормовую погоду двадцать минут (правильно: "двадцати…") на руле было довольно, чтобы совсем окоченеть", так что, "заступая на вахту, следовало сперва натянуть хлопчатобумажное бельё, затем фарерское шерстяное, две пары носков, брюки, рубашку и два свитера. И только потом, выбравшись из укрытия, надевали дождевик". "Ступенчатый" маршрут Тима уводил "Брендана" всё севернее. За Фарерами их ждала Исландия и поля гренландских айсбергов: "По мере того как становилось холоднее, мы меняли синтетику на старомодную шерсть, от которой разило естественным животным воском… Мы привыкли жить с мокрыми волосами, рукавами… наши каюты пропитались острым запахом дублёных кож (из овечьих– Тим устроил подстилки под спальные мешки – авт.), непросыхающей шерсти, влажных немытых тел… никто не хворал (как на острове Аилбе! – авт.), не было даже ни порезов, ни растяжений… Быть может, мы выглядели некрасиво и от нас неприятно пахло, но пропитавшиеся воском свитера, длинные шерстяные носки и похожие на клобук шерстяные шлемы, по материалу, не отличались от одежды времён св. Брендана". Предпочтения изменялись не только относительно одежды. Северин восклицает: "Современное снаряжение служило лучше до той поры, пока не ломалось, тогда как сделанное по старинке, каким бы неуклюжим и малопроизводительным оно ни было, ухитрялось работать в самых неблагоприятных условиях – а это было важнее всего. Похоже, что историкам невдомёк, как хорошо были оснащены для своих плаваний средневековые мореходы, располагавшие бронзовой арматурой, отборными сортами леса, кож и льна, а современные мореплаватели "забывают про замечательную гибкость и прочность современных материалов". В начале своей удивительной книги Тим Северин определил главный принцип, которым руководствовался, принимаясь за "бренданову одиссею": проверить "возможность совершения трансокеанского плавания на кожаной лодке", в котором "чистота эксперимента требует, чтобы конструкция судна и материалы были теми же, что во времена Брендана". Это ему удалось. Более того, для скептиков его путешествие – серьёзный материал для развенчания этого самого скепсиса. К примеру, сомневающиеся относительно вместимости коракла читают: "С экипажем 4-5 человек "Брендан" был постоянно недоукомплектован. Надо думать, команда святого в 14 человек (эта цифра явно свободна от символики, выглядит вполне реально – Тим Северин (это всё ведь и так его цитата?)) лучше нас могла идти на вёслах". То есть "Плавание" более документально, чем "Путешествия", где число монахов достигает символического 70-и (?), что явный перебор, благочестивый вымысел. Или, для тех, кто в принципе не верит в возможность пересечения Атлантики на кожаном судёнышке: "Когда "Брендан" – неказистое соединение тросов и льняного полотна, дерева и кож – ткнулся носом в остров Пекфорд (около Ньюфаундлена), он походил, скорее, на плавучее гнездо, чем на океанское судно. Но лодка была крепкой и исправной". Судно дошло, а на нём пришли люди. Каково было монахам, известно Богу. От Северина кое-что узнать можем мы.   Путешественник рассказывает (Я намеренно привожу лишь самые лаконичные заметки. В своей книге Тим вообще немногословен, хотя иногда довольно (весьма) лиричен.) про технические детали, перечисляет имена, события, иногда фантазирует, но о душевном состоянии команды представление несколько сумбурно. Было очень непросто перегринам XX столетия, но, в отличие от ирландских иноков, они общались с жителями островов, моряками, у них работало радио, была связь и, в конце концов, большая передышка во время зимовки, когда судно стояло в Исландском доке, а они разъехались по домам. И тем не менее, проблемы появились и требовали решений: "Вадсты (??) регламентировали всю нашу жизнь, они служили необходимым каркасом повседневного бытия… обязательный для малых судов лад: сам живи и другим не мешай". Во время дежурства моряков ожидали не только штормовые ветры с дождями, но и "хиллин гары" – арктические миражи, имеющие на психику определённого рода влияние: "Лодка вела себя словно животное, что-нибудь вроде кита, и я лежал между рёбрами, наподобие Ионы, чувствуя, как судёнышко изгибается, борясь с чудовищным напором морской стихии… Новый враг – скука… Праздные разговоры на борту были редкостью. Зная, что впереди уйма досужего времени, мы обращались с мыслями и словами так же экономно, как с сухой одеждой… Отупляющий труд – непрерывное откачивание воды из трюма (были такие опасные моменты) – истощал мышцы и душу… Управлять "Бренданом" было чрезвычайно трудно… при такой малочисленной команде это было всё равно, что лететь на воздушном шаре… Возможность влиять на курс была очень мала, и при встречном ветре оставалось только держаться и ждать перемены к лучшему". Возможно, в английском варианте текста Тима Северина были фразы о "Божьей помощи", Промысле, но их в советское издание не допустили. Хотя цензоры снисходительно отнеслись к следующему сообщению ученого: "17 мая при отплытии из Ирландии мне дали бутылочку со св. водой, я поместил её на судно… на самой даже маленькой динглской карре хранится такая бутылочка… Кельтский крест на парусах расправился, и мы стали набирать скорость…" "Плавание св. Брендана" не совсем "житие" или эпос. Тим воспринимал его как художественную повесть, опирающуюся на факты и наблюдения, "смесь географии и литературы". Он хотел отделить одно от другого, причём "сама смесь" его в тупик не ставила. В числе паломнических маршрутов, по которым идут, едут, плывут современные христиане, дорога св. Брендана – выбор решительных романтиков, чей девиз – поговорка русских поморов: "Кто на море не бывал, тот и Богу не молился".       ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД VIII   Плавание продолжалось до наступления дней Великого Поста. Ветер упорно гнал Коракл в западном направлении. На вёсла садиться не приходилось, управлялись одним парусом. Но вот однажды, во время ночного перехода, судно замедлило скорость и замерло, словно океан превратился в болото. Ничего нельзя было различить, пока не взошло солнце и монахи не обнаружили вокруг себя, сколько видел глаз, пространство, покрытое водорослями. Вёсла оказались бесполезны, коракл еле продвигался через зелёную трясину. От солнечного тепла водоросли стали издавать удушливое испарение, и некоторые из братии почувствовали себя плохо. Хотелось пить, а запасы воды и провизии и так были на исходе. Святой Брендан встал на молитву. Спустя некоторое время, Господь пришёл на помощь путешественникам. Свежий ветер разорвал марево; медленно, но верно повёл судно из плена и пригнал его к какому-то острову в удобную гавань. Преподобный благословил землю. (См. КОРАБЛИК 7) Иноки поспешили на берег. Они быстро обнаружили прозрачную речку, заболоченные берега которой были полны множеством съедобных корений. Одни из перегринов принялись их собирать, другие отправились ловить рыбу. Когда всего было принесено вдоволь и развели уже костры, игумен предупредил спутников: «Братия, будьте осторожны. Мы сильно голодали, и следует остеречься от излишеств в еде и питии». Но монахов эти слова совсем не тронули. Приготовив рыбу, они стали запивать трапезу большим количеством воды. О чём пришлось пожалеть, ибо все они рухнули на землю, где и проспали: кто день, кто два, а кто и три. Преподобный молился за одураченных своей неосмотрительностью иноков, а когда последний из них проснулся и всем стало стыдно, Брендан сказал: «Оставим поскорее это место, пока вы окончательно не лишились рассудка. Лучше честно голодать, нежели забыть о Боге и о всём том, чем мы обязаны Ему. Запаситесь водой, кореньями, рыбой из расчёта: одна рыба, одно коренье и одна чаша воды в день на брата, так, чтобы хватило до Великого Четверга». Остров покинули после необходимых приготовлений, и коракл взял курс на юг.   КОРАБЛИК 8   Немало див, что я видал, угасли навсегда, Ясны лишь три – мне вновь видны: Дым, древо и звезда. Мы год и день по лону вод, Вдали от берегов, Всё шли, Не встретив ни земли, Ни птиц, ни челноков. Закат, восход – не видел взгляд, Мир тусклый дым застлал, Гул рос во мне, как рокот гроз, И алый свет мерцал… Дж. Толкин. "Смерть св. Брендана" (пер. С. Лихачёва)   Когда вы окажетесь на Тенерифе, то непременно узнаете от местных жителей или гидов, что ваш корабль подошёл (или прибыл самолёт) к берегам "Земли Блаженств". Так иногда называют Канары из-за восьмого (как "чудо света") острова-призрака: Сан Борона (испанский вариант: St. Brendan). Красивое место в океане о своём происхождении имеет различные легенды и локальные истории – предания. Племена Гуанчи, обитавшие здесь, были бесписьменными, а встретившиеся с ними в XII в. арабы оказались нелюбопытны. Загадка островов скрыта где-то в лабиринтах пирамид Гуимар, напоминающих индейские постройки Южной Америки и, отчасти, египетские сооружения. "Островами Блаженств" канарский архипелаг называл ещё Птолемей (II в). Ему было откуда-то известно о том, что, кроме семи "настоящих" островов, существует некий Aprositus Nesos, "недостижимый, невидимый". Скрывающийся в тумане, погружённый в облака остров-фантом. Источники автора "Географии" (см.: Птолемей. География. IV – 6 – 34.) неизвестны, но Птолемей не фантаст, а один из наиболее аккуратных учёных античности, так что возможность обычной "выдумки" невелика. После него Сан Борон упоминается Гонорием Августодунским, он отмечен на карте Герефорда (1276 г.), в карте Сан Северио (XI в.), о нём говорит арабский путешественник Аль-Бакри в "Книге дороги и царств" (1068 г.). Остров св. Брендана как часть канарской группы найдёт своё обозначение на "Карте мира" Жака Витри (XIII в.), в "Изображении мира" Робера де Осера (1265 г.), а на немецкой планисфере Этсторга (конец XIII в.) надпись будет следующая: "Потерянный остров. Св. Брендан открыл его, но никто с тех пор его не видел". Интерес к этому загадочному месту возрастёт после высадки французов на "собачьи острова" (Прямой перевод названия "Канары" – canis – собака (исп.)).[iii][i][1] Сан Борон вспомнит Колумб в дневниках (второе плавание к берегам Америки), о нём говорится в историях, имеющих отношение к Энрике Навигатору (он же Генрих Мореплаватель (XV в.)). Остров усиленно разыскивают в XVI веке. Португальцы, владевшие Канарами, 4 июля 1519 г. умудрились даже уступить его испанской короне. В 17-18 веках поиски продолжились, и до сих пор имеющий представление об ирландском святом путешественнике христианин надеется увидеть "Землю обетованную святым", о котором рассказывало "Плавание". Способствует такой надежде и другая причина "чудесности" островов. Климат. Вечное, полное солнечных дней и сочных фруктов лето, прибрежные воды с той самой "брендановской" рыбой, реки, сады, птицы. Закаты, восходы, туманы и безбрежный океан – всё, что нужно для рождения того, что культурологи называют "островным сознанием" (антитеза "континентальному"). А следуя кельтской традиции почитания "тонких мест", Канары – та самая точка встречи неба и земли, запечатлённая линией горизонта, "Чистилище св. Патрика" среди атлантических волн. Жители Эль Йеро и Ла Пальмы рассказывают о найденных после шторма на берегу необычных плодах, ветках и даже деревьях. Как в Шотландии есть очевидцы всплывавшей из озера Лохнесс "малышки" Несси, так и на Канарах находятся свидетели неожиданного появления и такого же внезапного исчезновения не меняющего ни очертаний, ни размеров Сан Борона. Поскольку архипелаг лишён своего литературного и историографического прошлого, он представляет интерес для любителей "New Age", и страницы туристических путеводителей испещрены различными историями в этом духе. Если св. Брендан в один из семи годов плавания и приставал к канарским берегам, то, возможно, именно их "спешно покинул", хотя отправились монахи "на юг". В любом случае перегрины каждый раз оставляют сушу, чтобы отправиться туда, "где дует вечности сквозняк и Бога раздаётся шаг", по словам великого Ирландца Йейтса. После того, как клонфертские монахи встречались с Якониусом, разговаривали с птицами-душами, вкушали невесть откуда берущуюся пищу молчальников, видели огненную стрелу и проч., их не должно испугать и удивить место, в котором оказывается выскользнувший из тумана и темноты корабль. Они останавливаются в "застывшем море". Можно представить, что речь идёт о пережитой своего рода духовной дезориентации.[iv][ii][2] Коракл очутился в новой, ещё более странной реальности, или же в одно из семилетних путешествий кельтов "прибило" к Саргассову морю. Прозрачное, глубокое, солёное, оно, кажется, "застыло", его малоподвижные воды будто безжизненны. Но впечатление это обманчиво. Там действительно практически не дует ветер. Под жгучим солнцем вода прогревается до 26 градусов летом и "остывает" к зиме до 18. Буйно разросшиеся водоросли (sargassum – португ.) скрывают разнообразную подводную жизнь: угри собираются со всего света на нерест сюда, множество рыб, в т.ч. "летучие", крабы, морские черепахи, бесчисленное количество моллюсков – всё живёт в этом огромном зелёном аквариуме Атлантики. Его упоминал Теофраст, а Аристотель называл "лугом океана". Ирландская агиография, как никакая иная, щедрая на яркие метафоры, сохранила рассказ про одного безымянного святого. Он плывёт на лодке, наблюдая подводную жизнь озера[v][iii][3], и ловит руками рыбу. В это время навстречу ему по волнам скачет всадник, тоже безымянный святой. Гребец опускает десницу в воду, достаёт и бросает всаднику, в знак приветствия и расположения, форель. Тот, в свою очередь, нагнувшись, срывает цветок и подаёт преподобному как символ красоты и гармонии. Для первого эта видимая реальность – вода озера, для второго – весенний луг. И то, и другое – неразделённые части Творения Единого Бога, открытого, прежде всего, святым. Справедливость предположений о факте пребывания св. Брендана в Саргассовом море подтверждает не "Navigatio", но "Voyage", в котором Бенедикт подробно описывает пышную растительность, обилие рыбы и тёплый климат. Под солнцем Тропика Рака или на Бермудах ирландцы всё это обнаружили бы в изобилии.[vi][iv][4] Но "сквозняк вечности" дул, похоже, с северо-запада Атлантики. В 320 г. до Рождества Христова знаменитый навигатор античности Пифей из Массалии отправился на поиски загадочной и легендарной земли гипербореев – острова Туле. Шесть дней он плыл от берегов Бретани в северном направлении, прежде чем достиг самого края обитаемой Ойкумены; видимо, это была Исландия. Климат в IV веке до н. э. был более мягким, чем во времена св. Брендана, и гораздо теплее, чем сейчас. Эта земля называлась Ultima Thule. Корабль Пифея оказался в "застывшем море". Руками ветер шевелит И землю всю обнять хлопочет… А где-то ближе к краю ночи Туле таинственный лежит. Он обрамлён грядою скал, Как будто каменной ливреей… "Там, там живут Гипербореи", – Скальд седовласый мне сказал. Туда-туда, где всё прошло, Где неподвижно спит планета, Где ночи нет, но с краю света Немного солнышко взошло. Станислав Красовицкий   Несложно предположить, что прекрасно образованные ирландцы-перегрины из Клонферта, где располагалась крупная библиотека и скрипторий, знали из корпуса греко-латинских мифов историю про Аполлона. Каждое жаркое лето последний, на воздушной колеснице, запряжённой лебедями, отправлялся в Гиперборею к своей матери, богине Леде, пережидать зной Средиземноморья. Греческая легенда, оказавшись на севере Европы, могла претерпеть и некую поэтическую трансформацию. Так или иначе, когда викинги совершали первые набеги на Исландию (VIII в.), то воевать им было не с кем: кроме кельтов-отшельников никто на этом острове не обитал. Жажда "скитаний ради Христа", сочетавшаяся со специфической осведомлённостью, наложилась на "кельтскость" – и в результате: Вкус горечи и океанской пены, Подмешанный к преданьям старины (Йейтс), вдохновлял этих людей строить кожаные корабли. Тим Северин посвятил этому вопросу целую главу своей книги. Он считал, что коракл св. Брендана вошёл в зону скопления пакового льда, т. е., он буквально понимал выражение "застывшее море", не придавая значения ремарке "словно бы". Его точку зрения разделяют некоторые медиевисты (например, Вудинг. См.: Wooding. Monastic Voyaging.). Другие исследователи окончательно запутывают дело, когда в качестве пояснений обращаются к тексту "Энеиды". Для Вергилия крайним севером эллинского мира была Фракия, где "во фракийском краю по застывшим волнам Термадонта" (область обитания амазонок), вода малоазийской реки, впадающей в Чёрное море, по неизвестной причине, замерзает. Водоросли Саргассова моря, темнота южной ночи, торосы пакового льда северной Атлантики – не так важно, что именно встретит странник; гораздо интереснее, особенно современному читателю, какие перемены произойдут в сознании и мировоззрении самого путешественника, особенно если его ожидает встреча с … морским чудовищем.     ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД IX   Сорок дней под хорошим восточным ветром они плыли, пока не попали в абсолютный штиль. Море казалось сонным и безжизненным. Ни рыб, ни птиц не было видно. Беспричинный страх закрался в сердца монахов. Им вдруг показалось, что какая-то неизбежная опасность подстерегает рядом. Предчувствия вскоре оправдались. Команда увидела гигантское чудовище с головой змея, явно преследовавшее коракл. Оно было ещё далеко, но двигалось с невероятной скоростью, оставляя за собой пенистые буруны и выбрасывая фонтаны воды из ноздрей. Чудовище собиралось напасть и погубить мореплавателей. «Боже, спаси нас!» – в ужасе закричали иноки. – Не дай зверю поглотить Твоих детей!» Существо между тем приближалось. Уже виднелись его зубы, способные обратить в панику тысячу человек. Оно ревело, как пятнадцать буйволов. Волны стали штормовыми. Видя, что команда в панике, св. Брендан воскликнул: «Братья, да не поколеблет сомнение вашу душу, иначе Господь накажет за это. Остерегайтесь, чтобы из-за глупого страха перед чудовищем вы не потеряли Самого Бога и не лишились Его помощи. Помните: тот, кого ведёт Спаситель, не должен никого и ничего бояться». Сказав так, преподобный воздел руки к небесам и стал молиться: «Боже, избави рабов Твоих, как Ты избавил Давида от Голиафа; спаси нас, как Ты спас пророка Иону из чрева кита». Не успел он закончить, все увидели другое чудовище, приближающееся с Запада. Изрыгая огонь из пасти, оно мчалось за судном. Первый зверь, обнаружив соперника, развернулся, и между ними началась схватка. Головы на змеиных шеях сплелись. Зубами и шипами жуткие существа терзали друг друга. Плавники и хвосты превратились в щиты. Вода окрасилась кровью. Наконец, второй зверь победил и, разорвав соперника на три части, уплыл в ту сторону, из которой появился. Ещё раз монахи убедились, как заботится Господь о тех, кто уповает на Него. «Чтобы служить такому милосердному Богу, – сказал Брендан, – можно оставить всё». На следующий день путешественники подплыли к лесистому острову. Коракл вытащили на берег, среди деревьев поставили палатку, причём очень вовремя. Сильный дождь обрушился на перегринов. Штормовой ветер задул с севера. Пришлось остаться в этом глухом месте. Провизия заканчивалась, но Провидение заботилось о них. Обходя остров, монахи нашли на берегу заднюю часть разорванного чудовища. «Подумайте только! – удивился преподобный. – Зверь собирался поглотить нас, а теперь мы съедим его сами. Нарубите и засолите как можно больше мяса. Остатки с костями оттащите подальше в лес. Дикие звери ночью обгложут их». Так и случилось. Иноки приготовили мясо на три месяца вперёд. Из-за плохой погоды тридцать дней остров не удавалось покинуть, но провизии теперь было много, а воду брали из чистого ручья.   КОРАБЛИК 9   Вокруг меня пучина вод. Я слышал от людей, Что чудеса увидит тот, Кто взглянет в очи ей. Над этой бездной будь ко мне, Отец Небесный, благ! Я чую, в зыбкой глубине Таится грозный враг… Джон Уитьер. На море. Пер. О. Румера   Верить – не верить в существование драконов, грифонов, гигантских водных змей – к области религиозных (несуеверных) размышлений отношения практически никакого не имеет. С Богом они не соотносятся, не связывают и от Бога не отдаляют. Драконы – своего рода «адиафора» (др.-греч. ἀδιάφορος, «неразличимый, безразличный») – поступок, в данном случае «размышление», к делу человеческого спасения прямого отношения не имеющее. Честертон рассуждал про «драконову бабушку», но поводом для построения «парадоксов» Г.К. Честертона были не тексты «Плавания» и «Путешествия». В эпоху создания Бренданианы доверять буквально рассказам про змея, Левиафана, бегемота – было обыкновенным, общепринятым делом. Но тот же Честертон замечает: «Мы называем средние века веками веры; точнее было бы назвать их веками недоверия, полусомнения-полунасмешки» («Гамлет и психоаналитики»). Эпизод с чудовищами это вполне подтверждает. Он уникален тем, что читатель становится свидетелем: «чудесное» полностью оттесняет все элементы «правдоподобного». У читателя-слушателя должна максимально проявиться вся ранее накопленная «библейская закалка», то есть опыт узнавания чудес, самых невероятных, с той детской искренностью и доверчивостью, что со временем поглощается занудной практичностью взрослого. Те, кто Священное Писание не изучал, то есть подавляющее большинство христиан, тем не менее, знали о событиях Книги Иова, её поражающей воображение 41-й главы. Знали из устных церковных проповедей, хранившихся в монастырях святоотеческих сборников, а начиная с X века всех этих «монстров» Иова могли разглядывать на витражных картинках церквей.[vii][1] Слышавшие предание о св. Брендане на море могли и не бывать, точнее, не ходили под парусом, но истории моряков, байки, кеннинги скальдов (например, море – «дорога китов», кит – «кабан-великан»), рассказы перегринов об удивительных встречах с загадочными животными им были хорошо знакомы. Германцы, неизвестно точно, сколько веков изустно передававшие то, что в XI веке запишут под названием «Беовульф», знали из этого великого эпоса о морских тварях, нападавших на героя. Ирландцы из «Жития св. Коламбы Айонского», составленного в VIII веке Адамнаном, слышали об истории атаки океанских чудовищ на корабль св. Кормака, о монстре из озера Лох-Несс (первое, кстати, упоминание).[viii][2] Скандинавы «имели представление» о морском змее Ёрмунганде (упоминается в «Младшей Эдде») и драконе Фафнире (исландская «Сага о Вольсунгах»). Дж. Р. Толкин в работе «Профессор и чудовища» спрашивает: «Каким представлялся дракон средневековому человеку? Наиболее полный ответ на этот вопрос можно найти в сочинении «О природе вещей» Фомы из Кантимирэ (первая половина XIII века). Фома суммировал сведения Плиния Старшего (I в.), блаженного Августина (IV в.) (про августиновское влияние на «Плавание» мы уже неоднократно говорили), а также привлек информацию из «Книги о зверях и чудовищах» (VIII – IX вв.). Дракон выглядел существом жутким, но уязвимым.[ix][3] Святые Отцы любили комментировать Книгу Иова, и комментарии эти были как нравственного, так и буквально символического характера. Св. Иоанн Златоуст пишет: «Для того Бог сотворил этих двух зверей (имеются в виду крокодил и бегемот) огромными, чтобы ты узнал, что Он может всё сделать таким, но не делает, потому что всё сотворил для твоей, человек, пользы. Посмотри, как этот зверь соблюдает собственные законы: он обитает в той части моря, которая несудоходна. (Именно там и оказались перегрины Брендана – авт.) Какая от них (чудовищ) польза? Спросит кто-нибудь. Мы точно не знаем тайную пользу этих зверей, но если нужно что-то ответить, мы скажем, что они ведут нас к богопознанию» ("Комментарий на Иова"). Действительно, этот эпизод«Плавания» – так сказать, «поворотный». После него монахи начинают уже «что-то понимать», серьезно осмыслять происходящее, волю Божию, Промысел. Используя августиновскую метафору, они «видят мир, потому что Бог видит их самих». Полупелагианец IV века Юлиан Экланский размышлял так: «Созданием сего ненавистного и огромного чудовища (Левиафана) для людей открыто три пути мудрого наставления. Во-первых, люди могут признать могущество Творца, Который создал живых тварей не только им в услужение, но произвёл таких, которые способны наводить ужас. Во-вторых, человек может понять дар Провидения, которое удалило сих смертоносных тварей из мест населённых и переместило в дикие и удалённые (оказавшиеся опять-таки на брендановском маршруте к Обетованной Земле – авт.). В-третьих, они могут узнать, сколь беспощаден к пороку (нравственный мотив – авт.) Тот, Кто держит в суровом подчинении сих тварей, столь мучительных по своим свойствам и повадкам для людей». Толкуя же выражение из Книги Иова о Левиафане – «круг зубов его ужас»(41:6-9),– диакон Олимпиадор Александрийский (VI в.) довольно строго поучает: «Это не страх Божий, но страх перед кругом зубов Левиафана. Но если ты имеешь в себе Христа, не помышляй об этом страхе, ибо тебе подобает страшиться Господа Бога твоего, а кроме Него никого другого не бойся». Св. Отцы говорили иногда туманно, но обычно ярко и сочно. Святоотеческий синтаксис на 80% пропитан поэзией высшего качества. Юлиан Экланский писал: «И да постигнет ненавистные ночь и день безмерный ужас, достойный исходящего из моря на землю чудовища…, способного учинить жестокую бойню людям и животным, посеять гибель и опустошение… Справедливо то, что Левиафан призывает на себя всеобщее проклятие» ("Толкование на Книгу Иова"). Описываемые в «Плавании» и «Путешествии» события морской битвы монстров любопытны, поскольку в них причудливо перемешались различные библейские мотивы. Здесь, например, фиксируется своего рода отсылка к сражению Давида с Голиафом (1-я Кн. Царств, 17). Самое малое из Творений (Давид) способно поразить грозного (сотворенного, но отпавшего от Бога) врага. Св. Брендан молится, вспоминая не только Иону, что логично, так как речь идет о морских чудищах, но и этих библейских персонажей: «Ты избавил Давида от Голиафа», – произносит святой. Его монахи «стоят в вере» и получают Небесную защиту. Хотя, если внимательно присмотреться, чудищ клонфертские перегрины совершенно и не интересуют. Не легкая добыча – лодка с живыми людьми, а какие-то таинственные мотивы заставляют их бросаться друг другу в пасти. Более того, «Путешествие» («Voyage») подчеркивает, что второй монстр, который и одерживает победу, появляется с Запада (как Христос, «пришедый на Запад Солнца»), и он выполняет роль защитника. В «Путешествии» угрозой для перегринов является морской змей (это условная копия Левиафана), и здесь можно разглядеть «ирландские мотивы». А именно легендарную историю изгнания из Ирландии змей св. Патриком, описанную Джеральдом Валлийским.[x][4] То есть морской змей – истинный враг кельтов, св. Патрика, и, следовательно, Господь спасает своих христиан-мореплавателей, благодаря молитвам св. Брендана и с помощью другой твари. В дальнейших приключениях чувство страха-отчаяния будет неуклонно заменяться укреплением доверия к Божией Любви и действу Промысла. Восхищаться и удивляться кельты станут чаще, чем впадать в ужас и оцепенение. Эта специфическая черта «кельтскости» Северо-Запада: восхищенное замирание (не оцепенение) перед открывающейся тайной (например, «Чистилище св. Патрика», гора Бен-Балбен, Авалон) войдет во все «артурианские» книги, от Мэлори до Уайта. В «Путешествии» («Voyage») ситуация усложняется. Напомним, что его текст появился спустя 150-200 лет после «Плавания». За время европейских «блужданий» в пересказах истории о поисках Земли Обетованной Святым образный и «драматургический» мир Средневековья усложнился: морские твари полетели! Валлийский дракон выбрался из пещеры на подмогу «своим» кельтам. В «Путешествии» сражаются уже две летающие твари: грифон и дракон. Первый описан довольно подробно. Это чудовище дышит огнём, когтями способно превратить коракл монахов в сущие обломки, а крыльями – просто перевернуть судно. И здесь, точно, не столько угроза сбить перегринов с духовного пути, сколько прямая угроза их физического уничтожения. Дракон (символ Уэльса) выступает в качестве спасителя. Но так как никакой текст Бренданианы не существует сам по себе, в абсолютной изоляции, что-то общее, обязательное должно обнаруживаться. Этим "общим" является разразившаяся в результате схватки буря. Она хоть и страшная, но реальной опасности не представляет. Монахи укрываются от разбушевавшейся стихии на острове, специально приготовленном им для них Богом. Мало того (и здесь уместно вспомнить вышеприведенное замечание Честертона о "полусомнении-полунасмешке"), клонфертским перегринам достается огромный окорок убитого монстра, который они засаливают впрок, пренебрегая возможным уставным ограничением в пище (то есть конину, согласно ирландским правилам, есть было запрещено, а мясо чудовища – нет. Впрочем, они "были в дороге"). В эпизоде с Ясконием мореплаватели получали определенное разумное объяснение: под их ногами не чудесно оживший остров, а огромная, живая, специально сотворенная Богом рыба. "Битва монстров" – это "перевернутый" Ясконий. Подготовка, так сказать, к ещё более невероятным чудесам – Острову Кузнецов, хрустальной колонне с серебряной сетью и одиноко возвышающимися литургическими сосудами.   ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД X   Когда погода установилась, коракл спустили на воду, погрузили оставшиеся запасы мяса, наполнили фляги, и плавание продолжилось. Новая земля появилась неожиданно. Её заметили буквально за милю, хотя океан оставался спокойным и ни тумана, ни дождя не ожидалось. Остров, к которому преподобный решил направить судно, оказался совершенно плоским и почти лишённым растительности. Было удивительно, как море вообще не поглотило, а штормы не развеяли его. Монахи решили, что перед ними пустынная страна, и только приуныли, как вдруг, неизвестно откуда, к берегу вышли, встав друг от друга на расстоянии брошенного камня, три группы людей. Первую составляли мальчики, во второй находились взрослые сильные мужчины, а в третьей иноки разглядели седых стариков. «Приветствуем вас, братья! – воскликнул св. Брендан. – Мир и Божие благословение да пребудут с вами». В следующее мгновение на остров опустилась лёгкая дымка, сокрывшая пришедших людей, и перегрины услышали, как три хора голосов запели Божественный гимн; затем поющие отправились по дороге следом друг за другом, не пересекаясь и не смешиваясь. Когда пелена развеялась, преподобный сказал команде: «Дивны дела Творца, везде, даже среди пустыни, есть люди, готовые воздать Ему хвалу. Сойдёмте на берег и совершим бескровную жертву». За литургией святой причастил всех жителей острова Тела и Крови Христовой, после чего благословил одного из тех иноков, что прибежал в последнюю минуту перед отплытием из Ирландии, остаться в этом месте. Более не задерживаясь, путешественники взяли курс на юг.   КОРАБЛИК 10   Алтарь я воздвигаю на лугу, И небо станет куполом собора, И дикие цветы приберегу, Чтоб воскурить их ладаном… Опора Единственная! Вышняя! Меня Не оттолкни, жреца земного дня! С. Т. Кольридж (пер. В Топорова)   Объём "чудесного" любого агиографического рассказа, даже такого необычного, как "Плавание", рано или поздно сокращается. Точнее, прерывается каскад диковинных чудес, снижается динамика головокружительных приключений. Участникам, читателям – всем необходима небольшая передышка. Вырваться из "мира чудесного" невозможно, да и не хочется, но океан затихает штилем, чудовища уходят в его глубины, и новый остров, которого достигают ирландцы, – своего рода награда за мужество мореходов, веру и монашескую стойкость, ведь "Navigatio st. Brendani" – прежде всего, паломничество, главная цель которого – обнаружение заповедной Terra repromissionis sanctorum, а не просто подборка фантастических эпизодов. Коракл заходит в тихую гавань острова, напоминающего выше описанный Сейбл (см. Кораблик 5), и, на первый взгляд, всё, что будет происходить во время этой остановки, довольно благочестиво, просто, а современному читателю может показаться даже скучноватым. Важны детали, на которых мы внимание не задерживаем, но которые средневековому христианину сообщали информацию специфического порядка, поскольку и сам мир он видел несколько иначе. В эссе "Могильщик" Честертон вспоминает средневековую миниатюру, на которой "семиглавый змей из Апокалипсиса плывёт среди прочих в Ноевом ковчеге со своей семиглавой супругой, видимо, для того, чтобы сохранить эту ценную породу к Страшному Суду". Для иро-кельтской традиции прошлое не отсекалось ни новой религией, ни литературным латинским. Оно фиксировалось, но не застывало, а, как говорит Десмонд Иган, "прорастало" в текстах, лишь отдалённо напоминающих о существовании древнего первоисточника. У.Б. Йейтс в предисловии к несостоявшемуся изданию "Полного собрания стихотворений" на эту тему делает такое замечание: "Вся ирландская история свершается на фоне огромного таинственного гобелена; даже христианству пришлось принять это и найти себе место на той же картине… Клановый порядок не допускал наложения на него церковной власти, он мог принять монахов, но не епископов". Монах, который записывал один из вариантов самого знаменитого ирландского эпоса "Похищение Быка из Куальнге", помечает на полях рукописи: "Я же, который сохранил эту повесть, или, вернее, вымысел, не беру на веру рассказанных тут историй. Ибо многое здесь наущение лукавого, иное причуда поэзии. Одно возможно, другое нет. Иное назначено быть развлечением глупцам". Работа писца ему была дороже эмоций, и он, как и сотни других, трудился в скриптории. Важно, что эти переписчики не портили древние тексты, не "христианизировали" легенды искусственно и насильно. Про эту кельтскую "тактичность" наверняка знал св. папа Григорий Великий, отправляя Августина Кентерберийского на проповедь в соседнюю Британию с просьбой сохранить как можно больше языческих построек и церемоний, придав им христианский смысл, чтобы люди "не были слишком удивлены и оскорблены".[xi][i] В Ирландии был сохранён богатейший запас древних традиций; "на душу населения приходилось больше сказок и легенд, чем где бы то ни было в Западной Европе", не исключая Исландию. Только грекам и римлянам кельтская литература уступила, по крайней мере, количественно. Ирландская мифология рассказывает о сверхъестественном мире океана, где скрыта "Земля Юных", "Земля Обетованная" и "Прекрасная долина"; там обитают боги "Племени Богини Дану". Если вспомнить "Плавание Майл-Дуйна" (см. Кораблик 3), то можно попробовать разместить "Остров смеющихся людей" именно в тех краях. В этом тексте остров является местом радости, то есть отчасти связан с идеей блаженства. На нём остаётся один из молочных братьев Майл-Дуйна. В истории св. Брендана нечто подобное происходит с одним из "опоздавших" монахов. О "Земле Юных" известно, что в ней нет "ничего кроме правды, она без смерти, печали и разрушения, без зависти, ревности, тьмы, гордости… страна вечной молодости (то есть "нестарения", по причине застывшего потока времени? – Авт.), цветов и плодов".[xii][ii] Практически всё, что касается "Острова Трёх Возрастов", или, вариант, "Трёх хоров", подходит под описание "Земли Юных", кроме разве что "цветов и плодов". Автор "Плавания Св. Брендана" приберёг последние к финалу своего рассказа по совершенно понятным причинам: они украшение самого долгожданного острова, до которого ещё предстоит дойти. Ему же принадлежит великолепная идея: собрать в одном месте эпических жителей волшебной "страны за морем", разделить их на три условные группы, вложить им в уста христианские гимны и отправить в бесконечное круговое движение – своеобразный крестный ход по пустынному острову. Поющие не получают высшей награды, но и не испытывают ни в чём ущерба. "Остров Трёх хоров" – это прежде всего знак, свидетельство: коракл клонфертских монахов движется в правильном направлении, а перед читателем "воцерковлённый" осколок одной из тех историй, что посвящены Островам Блаженных; как любит говорить Н. Чедвиг, "фрагмент из ненаписанной рукописи древнего кельтского мира".[xiii][iii] За этим эпизодом скрыта какая-то древняя, имеющая исключительно ирландские корни, культурная реальность. Вполне возможно, что автор "Плавания" иносказательно сообщает про судьбу одной из трёх частей, составлявших общество "Зелёного острова" в допатриковый век, то есть говорит о филидах. К моменту создания Бренданианы низшая ступень в иерархии – барды превратились в королевских поэтов, воспевавших подвиги своих милордов и обретавшихся при дворах. Высшая ступень этой триады – друиды, языческие жрецы, к VIII веку на Британских островах и в континентальной Галлии исчезли окончательно. А вот промежуточное звено, прежние хранители сакральных знаний, традиций и, самое главное, поэзии, – филиды – остались. Первые столетия после миссии св. Патрика (IVвек) они не только мирно уживались с миссионерами кельтской Церкви, но многие из них даже приняли монашество, стали затворниками, организовали скриптории, библиотеки и школы для детей (В одной из таких учился св. Брендан под патронажем св. Иты). Филиды завершат своё служение в годы норманнского нашествия XI века, их труды и судьбы надёжно будут скрыты тем, что Н. Чедвиг подразумевает под "фактором умолчания" ирландской культуры. Это, пожалуй, является объяснением того, что "Остров трёх хоров" даже косвенно не упоминается в "Вояже". Бенедикт не стал утруждать себя объяснением относительно специфики дохристианских жреческих практик и общего устройства ирландского общества. Плюс сама по себе такая "перебивка" в напряжённом повествовании не входила в его планы. В "Навигации", напротив, христианская символика острова подчёркнуто изящно выверена. Облако света, дымка, что на глазах ирландцев опускается на поющих, символизирует тайну. Оно – сияние веры, свидетельство наличия у хоров мистического опыта и отличается от мрака заброшенного замка (см. Кораблик 3). Тот воплощал духовную слепоту и воздействовал на мореплавателей удручающим образом. Облако – это ещё и некая точка, в которой поющие достигли границ своих человеческих возможностей. Их духовный рост завершён. "Когда Бог сотворил время, Он сотворил его много", – сообщает одна древнеирландская поговорка. Речь, применительно к этому эпизоду "Плавания", идёт не только об относительной бесконечности времени, но и о том, что оно само по себе может для различных "возрастов" протекать по-разному. Это тоже отголоски давних друидических представлений, в которых сосуществовали идеи перерождения различных миров, населённых антиподами всяческих загадочных мест и подземелий (подробнее ниже). Странный остров. Было в нём что-то настораживающее, таинственное, но и там св. Брендан совершает Литургию. Правда, покидает его довольно быстро, если не сказать – спешно. Ситуация для Йейтса прозрачная и понятная: … Всё, что встаёт из соли и пыли – Зверь, человек ли, рыба иль птица, Конь, кобылица, волк и волчица – Взору всевидящему предстаёт В истинных их полнокровье и силе; Верю, что Божий зрачок не сморгнёт. ("Том- сумасшедший". Пер. Г. Кружкова)   ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД XI   Многие дни пути прошли с того времени, и вот однажды перегрины оказались в совсем незнакомом месте. Дождь лил беспрестанно, холодало, но потом небо очистилось, туман сошёл, и перед путешественниками появилась огромная колонна из чистого кристалла, что казался твёрже мрамора. Колонна блистала, и можно было разглядеть, что её основание уходит глубоко под воду. «Давайте осмотрим это чудо, – обратился Брендан к братии, – будем плыть вокруг, пока не вернёмся на прежнее место». Плыли они три дня. Коракл осторожно обходил прекрасное сооружение, прежде чем иноки не разглядели на одном из выступов два каких-то предмета. Св. Брендан решил приблизиться и взял в руки то, что оказалось литургическими Чашей и Дискосом, сделанными из того же материала, что и колонна. «Как много в мире уготовано Господом для молитвы и служения, – сказал святой, – даже здесь, где и жизни-то нет, мы находим священные сосуды Евхаристии». Бережно он поставил Чашу с Дискосом на прежнее место и повелел инокам плыть дальше. Ещё долго серебристая громада возвышалась позади коракла.     КОРАБЛИК 11   …Я подошёл к алтарю, принял Святые Дары, Вернулся на место, закрыл глаза, Совершил благодарение, и, когда опять Открыл глаза, время как будто пошло с нуля. Шеймас Хини ("Уход". Пер. Г. Кружкова)   У моря есть свой главный цвет: голубой. С различными оттенками, нюансами, капризами – от иссиня-свинцового до, к удивлению, розового – он радует, настораживает и вдохновляет на рассвете, при закате и даже ночью. Море изменчиво, и его разноликость оправдывается отсутствием чётких границ, поскольку береговая линия – канва относительная. Чудо – величина, как ни странно, более постоянная, совершенная, поскольку происходит всегда на стыке двух миров, при встрече двух реальностей, – и цвет у него белый. Без излишних вторичных спектров. Это цвет Преображения, Крещения, Погребений и Айсберга св. Брендана. О "хрустальных" или "будто из чистого серебра" колоннах, что дрейфуют в северных широтах холодного океана, европейцы знали благодаря другому знаменитому ирландскому монаху – географу Дикуилу. Взыскательная средневековая аудитория была очарована его книгой "Измерение круга земного". В этом первом фракском руководстве для путешественников, появившемся около 825 г., описывались различные земли, природные явления, в том числе упоминались айсберги. Читатель Бренданианы был неплохо знаком с историями об Эйрике Рыжем и его сыне Лейве. Первый открыл Гренландию, второй – Северную Америку к 1003 г. Сага, посвящённая Эйрику (см.: 2-ую гл. её русского перевода) сообщает о том, что скандинавы, переселявшиеся из Исландии, видели около гренландских берегов огромные льды причудливой формы. Возможно, им повстречались не сами айсберги, а оторвавшиеся от глетчеров сверкающие ледяные фрагменты. Подобного рода феномены упомянуты также в "Хронике" Адама Бременского (1056 г.) В "Плавании Майл-Дуйна" описывается серебряная колонна с некоей специально устроенной сетью. Её верхняя часть скрыта от языческого мореплавателя. Один из членов команды Майл-Дуйна отрывает кусок этой серебряной сети, чтобы по возвращении в Ирландию, "возложить его на алтарь Армага" (древнеирландской столицы). Серебро – для кельтских преданий дохристианских столетий и послепатрикового времени – материал, имеющий глубокий сакральный смысл. Эпос "Битва Мойтуры" сообщает, что ирландского короля из "другого мира", Нуада, называли "серебряноруким"; в свою очередь, выше упомянутый Аилбе (см.: Кораблик 6), побывав в легендарном краю, вернулся с ветвью из того же металла. В одной из версий "Плавания" св. Брендан забирает сосуды в Ирландию как вещественное доказательство посещения им Другого Мира. Реальные и эпические путешественники средневековья, посещая северное полушарие в разное время года, по различным причинам, имея известные и сокрытые от нас цели, айсберги иногда видели. Летняя встреча могла прибавить сюрпризов, поскольку именно в тёплую погоду "хрустальная колонна" подтаивает быстрее всего на уровне воды и волны вымывают лакуны причудливой формы. Именно с таким явлением столкнулись клонфертские иноки, а обнаруженные ими литургические сосуды ощущение чуда только усиливают. Цветан Тодоров[xiv][1] отметил, что средневековые христиане воспринимали "фигуральный смысл буквально", для чего ими использовался большой набор сравнений. Столб, колонна, по этой логике, для них не игра Природы, не случайное нагромождение льда, а "прекрасное сооружение", и её вид напоминает описание Храма у пророка Иезекииля (Иез. 40-42). В обеих версиях "хрустальный столб-колонна" появляется без объяснения его значения, из ниоткуда. "Навигация-Плавание" говорит о том, что это произошло "в один из дней", вдруг, но пришлось ещё потратить три дня, чтобы до него добраться. В "Вояже-Путешествии" перегрины "увидели гигантский столб в море и приблизились к нему". "Навигация" рассказывает о вершине колонны, которая недоступна взору игумена, а "Вояж" сообщает, что "верх столба возвышается до облаков, низ же уходит ко дну морскому". Автор "Навигации" на описание этого чуда скуп, потому как ему вполне достаточно сообщить: колонна природна по материалу, из которого состоит, её дрейф подчиняется физическим законам, но она сверхприродна по происхождению, поскольку сотворена Господом. В "Вояже" таинственность и двусмысленность достигается тем, что Бенедикт изящно применяет глагольный имперфект, когда пишет: "Казалось ему (Брендану), что уже давно он здесь бывал". Это, вероятно, связано с тем, что автор "Voyage" не совсем понимал символику столпа, которая была очевидна для тех, кто читал "Navigatio", то есть ирландцев, подразумевавших под "хрустальным столбом-колонной" путь, по которому души умерших путешествуют с земли на небеса. Для Бенедикта столб в океане мог даже ассоциироваться с одним из "Геркулесовых", обозначавшим самые дальние пределы обитаемого мира. Точнее, с его "северным" аналогом. Одно из обличий двух вариантов этого эпизода в том, что, согласно англо-норманнской версии, святой "входит" на поверхность "выступа" колонны и совершает там Литургию, а у ирландского анонима он не покидает лодки и Евхаристия происходит "внутри" столба. Одним из первых комментаторов "Плавания", пришедших к заключению, что речь идёт о тающем айсберге, был Густав Ширмер (G. Schirmer), опубликовавший свои соображения в конце XIX века.[xv][2] Его гипотеза была поддержана другими исследователями Бренданианы. Дж. Райт (J.K. Wright) считал, что "купол" над айсбергом в "Вояже" не что иное, как "свисающий вдоль краёв туман". А известнейший канадский этнограф, полярник Вильямур Стефанссон (†1962) писал: "Такой ледяной массив мог отклоняться от линии воды на добрые сотни футов, и в нём, под воздействием волн, возникали проёмы, через которые легко проходила лодка". Более того, Стефанссон говорит, что издалека такой ледник мог сливаться с островным льдом и создавать иллюзию, будто он очень высоко уходит в небо, что вполне бы соответствовало приводимым в текстах описаниям".[xvi][3] Любопытно, что, рассуждая вполне рационалистически, автор не списывает всё только на природные факторы и "действие волн". Север восхищает полярника, и "ледяной человек" в 1918 г. проговаривает романтические, то есть, отчасти, религиозные сентенции: "Северный полярный регион, сам по себе, дружественен и гостеприимен по отношению к людям и, вопреки всем предвзятым мнениям, не является бесплодным, безжизненным, неприступным, необозримым пространством, угрожающим смертью от невыносимого голода и холода".[xvii][4] Вопрос о чудесном появлении Литургических сосудов, Чаши и Дискоса, в "гостеприимном" регионе, как правило, решается в христианской символике и библейском Откровении: "Дух Божий дышит, где хочет" (Иоанн. 3.8.), – но нельзя исключать и простых объяснений. Найденные в "колонне" предметы говорят лишь об одном: человек здесь уже бывал (каким образом – неважно) и использовал это чудесное место для богослужения. Следовательно, оно освящено. (Брендан, кстати, здесь не "благословляет землю"). Как считал Г.К. Честертон, "Правда не только удивительней выдумки – она нередко чище выдумки, ведь Правда – это правда, а выдумке приходится быть правдоподобной" (эссе "Новый Иерусалим"). Рассказ о Чаше и Дискосе в галереях айсберга удивителен, символичен и правдив. Необходимо только оживить воображение и под новым "углом зрения" посмотреть на старые источники. Например, средневековые документы "Ландамабок" и "Сага о Самсоне Прекрасном" (около 1350 г.) сообщают, что в 1194 г. несколько моряков-христиан возвращались из Исландии в Норвегию и были отброшены бурей далеко на Север. В конце концов, после долгих скитаний их судно прибило к какой-то неведомой земле около Гренландии, то есть к берегам "Страны айсбергов". Можно предположить, что среди членов команды находились миссионеры, священники, и Бенедикт об этом и подобного рода происшествиях прекрасно был осведомлён, но не спешил особо расписывать. Тот, кто является автором "Плавания", будучи кельтом, больше доверял не документам, а интуиции и преданиям; для него "колонна из чистого кристалла" – своего рода преддверие, "прихожая" Другого Мира, свидетелем чудес которого вскоре должен стать св. Брендан, не испытав при этом смерти. Всё, что происходило до Литургии в айсберге, важно, но это только "чудеса приготовления". Время "пойдёт с нуля", когда клонфертские монахи покинут "колонну". Все они, за исключением последнего, "лишнего", должны будут увидеть жерло Аона (Остров Кузнецов), услышать рассказ Иуды, встретить отшельника Павла в преддверии Рая и, наконец, войти в Землю Обетованную Святым. Когда они вернутся домой в Ирландию, то станут проповедниками, несущими Евангельскую весть (как ветвь Аилбе), а Чаша и Дискос (даже если их не забирать с собой) – осязаемое свидетельство милости Божией, необходимое для спасения народа Эйре. Самое важное начинается, когда св. Брендан с братией покидает "белое чудо".   ПЛАВАНИЕ ЭПИЗОД XII     Монахи кутались в плащи, а холодный ветер подгонял судно сквозь тёмные воды. Дни казались короткими, ночи бесконечными, пока не появилась какая-то земля. C её приближением команда всё явственнее слышала тяжёлые беспорядочные удары, точно впереди их ожидала огромная кузница. Наконец, можно было рассмотреть унылый каменистый остров. Жалкие кусты пробивались из-под разбросанных плит, плотно утоптанные тропинки огибали кучи мусора, а на самом берегу высокие краснолицые люди (или демоны) ковали железо. Никаких специальных устройств, наподобие мехов, щипцов, горнила, у них не было. Огонь, казалось, вырывался из-под камней, служивших тут же наковальней. Шум стоял невообразимый. Тяжёлые молоты в мускулистых руках падали на раскалённый металл. Коракл перегринов очень быстро при попутном ветре подошёл к берегу, и преподобный приказал убрать парус. Теперь и краснолицые кузнецы заметили иноков. Они злобно закричали, оставили свои орудия, после чего голыми руками стали хватать куски горячего шлака и бросать их в путешественников. Слава Богу, что судно остановилось на достаточном расстоянии. Шлак падал за несколько десятков шагов от кормы, и море словно начинало вскипать. Горячий пар окутывал коракл. «Беритесь за вёсла! – воскликнул св. Брендан. – Мы оказались у самых адовых врат, нужно спешить». С большим усилием монахи принялись грести, так как течение неумолимо гнало их к жуткому берегу. Когда удалось вырваться, иноки увидели, что остров озарился багровым пламенем, и услышали, как возобновились тяжёлые удары краснолицых кузнецов. «Хвала Господу, – сказал преподобный. – Он показал место, откуда начинается вход в бездну мучения, и в который раз избавил нас от погибели». В полном молчании иноки продолжили свою работу. Каждый с ужасом вспоминал обитателей каменистого острова и в сердце благодарил Бога за избавление. Несколько часов кряду они плыли, пока не заметили в море высокую скалу. Она точно вырастала из воды. Её крутые склоны были совершенно чёрными, словно ни штормы, ни солнце не могли разбавить этот цвет. Коракл только замедлил свой ход, как вдруг один из иноков поднялся со своего места и, ничего не говоря, бросился за борт. «Стой, вернись, куда ты?» – закричали перегрины, побросав вёсла. Но инок не откликнулся. Он быстро, будто по чужой воле, плыл прочь от коракла. Святой Брендан печально смотрел ему вслед. Монахи пытались развернуть судно и догнать собрата, но течение упорно сносило последнего к чёрной скале, так что все попытки спасти его оказались тщетными. Едва он достиг её склона и выбрался на мрачные камни, перегрины увидели, как огромные демоны, появившиеся из неприметной расщелины, схватили инока. В то же мгновение скала покрылась огнём, дымом, и в воздухе запахло серой. Так закончился путь последнего из тех трёх иноков, что прибежали перед самым отплытием из Ирландии, и сбылись все предсказания святого.   КОРАБЛИК 12   И мы приплыли на Остров Огня; был виден издалека Средь моря высокий огненный столп, вздымавшийся под облака; Но, приворожённые чудным огнём, едва мы стоять могли На этом дрожащем, как трус в бою, шатучем клочке земли… А. Теннисон. Плавание Мал-Дуйна (Пер. Г. Кружкова)   Одно из первых художественных описаний преисподней принадлежит не Данте, а неизвестному ирландскому монаху XII века. Отцы «Кельтского христианства», одни из самых образованных средневековых европейцев, с традицией локализации ада были знакомы и первыми некоторые её детали облекли в литературную форму. В 1149 году кто-то из иноков-бенедиктинцев Регенсбургского монастыря (Германия), этого важного, в том числе и для России, центра иро-шотландской миссии на континенте, написал книгу «Видение Тундала» (“Visio Tundali”). Гэльский (изначальный) список потеряли, но сохранился латинский перевод текста. Возможно, регенсбургский писец располагал не одной кельтской рукописью, а несколькими вариантами; важно, что «документы о посещении загробного мира» по Европе распространялись людьми, владевшими гэликом и латынью в совершенстве. Герой поэмы, воин Тундал, ещё при жизни стал путешественником в адские земли, и если поэт Данте проходит через сужающуюся воронку, продвигаясь всё глубже, то ирландца ожидают «раскалённые горы» – то есть вулканы. Мнение, согласно которому вулканические жерла связывают мир видимый с преисподней, средневековые церковные авторы поддерживали задолго до «Плавания», «Путешествия» и рассказа о Тундале. Св. Исидор Севильский описывал вулкан Этну как адские врата. Его мнение разделял и св. Папа Григорий II (†731), объявивший иконоборцев еретиками. Кельтская языческая традиция ничего напоминающего греческий Аид, семитский Шеол или скандинавский Хель не имеет, но вход в загробный мир допатриковых ирландцев располагается на холме, горе, а посетить это пространство, через особый тоннель, может и простой смертный. Насколько изящен айсберг, настолько неприглядна и отвратительна огненная гора – вулкан, появляющийся во всех вариантах «брендановских саг». Цвета, симметрия первого восхищают, а забытое Богом нагромождение скал багрово-чёрных тонов пугают читателя. Сам святой совсем не хочет даже приблизиться к острову. Только ветры, течения, по воле Бога, гонят коракл к берегу; и для авторов эпоса вулкан совсем не экзотика, не природный феномен, а своего рода ключевой момент путешествия, поскольку именно перед вулканом преподобный не то чтобы теряет уверенность в Промысле Божием, но чувствуется его сильная тревога и взволнованность. Читатель понимает и то, что обогнуть огненную гору невозможно и предопределённое «посещение» – некое обязательное условие благополучного достижения главной цели. Тот, кто проходит духовные испытания в виде сомнений и искушений или, в русской православной традиции, «страхований», однажды сталкивается с воплощением зла, так сказать, «в чистом виде». Там, где находится адский кузнечный горн, никаких чудес совершаться не может. Иноки должны ужаснуться, почувствовать абсолютную богооставленность. От «солидарности во зле» косматых звериноподобных существ, полулюдей, полудемонов (своего рода антагонистов обитателей «Птичьего Рая»), под прицелом «огненных снарядов» которых они оказались, и неизбежности приближения к огненному острову они могут впасть в отчаяние. Но игуменское: «берите вёсла», действуйте, гребите – спасает. Правда, не всех. Ещё читатель, по-видимому, должен понять, что извержение, свидетелями которого стали перегрины, не спонтанно, огненные куски лавы падают не в хаотическом порядке, а горячий пар поднимается не сам по себе. Остров-вулкан своего рода часть Творения, временно оккупированная адом. Не «тонкое место» встречи неба с землёй, а – проклятое, где преисподняя прорвалась в мир. Кульминация ужаса – сцена, в которой демоны хватают «третьего из опоздавших» на соседнем островке. Они отличаются от кузнецов, поскольку принадлежат уже какому-то иному уровню в этой тёмно-огненной иерархии. Дело здесь, похоже, в кузнецах. Мифологии известно немало образов кузнецов, связанных с подземным миром. От греческого бога Гефеста до скандинавского Вёланда и кельтского бога-оружейника Гойбну у ирландцев (валлийский Гофаннан). Кузнецы и кузнечное дело в дохристианской Ирландии почитались, поскольку люди, там трудившиеся, имели таинственную связь с друидизмом; их наделяли сверхъестественными дарами и, в сущности, они представляли собой особую жреческую подкасту. Если на Острове Трёх Хоров (См.: Кораблик 10) мы обнаруживаем остатки школы филидов-поэтов, их, так сказать, «христианскую транскрипцию», то на Острове-вулкане помещены ни много ни мало поверженные кельтские боги в соседстве с обитателями библейской огненной геенны. Можно сказать, что отношение к преисподней в "Кельтском христианстве" Средневековья имело свои оригинальные черты. Предание, посвящённое св. Коламбе Айонскому, одному из самых известных и почитаемых иро-шотландских святых (его называли "Голубь Церкви"), рассказывается, что однажды, желая оградить монастырь на острове Айона, преподобный распорядился возвести высокие стены. Целый день работали монахи, и одна стена была готова. Но наутро от постройки ничего не осталось. Святой якобы имел чудесное видение, из которого понял, что закончит задуманное, лишь подчинившись древней традиции: следовало похоронить под фундаментом живого человека. Он вызвал добровольцев, но только его любимый ученик Оран согласился принести такую жертву. Хотя Коламба очень расстроился, погребение совершилось, и работы продолжились. Спустя три дня, всё еще горюя об ушедшем друге, святой повелел открыть лицо Орану для прощального взгляда. Когда лицо открыли, губы покойного произнесли сокрушающие слова: "Небо не такое, каким его описывали, и ад не такой, каким его все считают". Придя в ужас от подобного святотатства, Коламба тотчас повелел: "Землю, землю в рот Орану, чтобы он больше не болтал!"[xviii][1] «Navigatio st. Brendani» можно считать первым литературным документом, имеющим отношение к христианизации Исландии. Историческим – является книга Дикуйла, монаха-кельта из монастыря св. Коламбы (о. Айона), «Об измерении земли» («De Mensura Orbis»). В 1825 г. Дикуйл писал о papas – ирландских отшельниках, поселившихся на Фарерах и острове Туле (Thile – Исландия), которым пришлось бежать, «побросав имущество», от набегов викингов. («Книга захватов», посвящённая миссии норвежцев св. Олафа, – более поздний памятник (XII в.), рассказывает о событиях 1000 года. Тим Северин обширно цитирует Дикуйла и, руководствуясь собственными строго рационалистическими соображениями, эпизод с Островом Кузнецов рассматривает следующим образом. Курс его экспедиции, проложенный «по следам св. Брендана», вывел судно Северина к южным исландским берегам, где «фиксируется наибольшая вулканическая активность».[xix][2] Такой расклад вполне возможен, учитывая, что ирландские перегрины вообще всё время «кружили» (шли, напомню, без компаса, по звёздам), а значит, после встречи с айсбергом у Гренландии могли пройти в обратном направлении. «Морское дно в означенном районе испещрено точками контуров потухших вулканов, и протянувшаяся от Кейфлавика далеко на юго-запад Рейкьянесская гряда почти всецело вулканического происхождения».[xx][3] Тима чрезвычайно «занимал» новый крохотный островок-вулкан Суртсэй, стремительно возникший из-под атлантических вод в ноябре 1963 года. Рождение этой «океанской кузни» сопровождалось «вознёсшимся на 10 км. облаком пара, взлетающими на высоту 2,5 км., а затем падающими в море вулканическими глыбами под грохот глухих взрывов». За вулканом тогда наблюдал Сигурд Тораринссон, учёный-вулканолог, который и поделился с Северином любопытными размышлениями. Он говорил: «Судя по описанию св. Брендана, монахи подошли очень близко к очагу извержения. А это значит, что оно было подводным – ведь на лодке они никак не могли приблизиться к вулкану, расположенному на суше. Описание саги подходит только к «Огненной горе», поднимающейся со дна океана».[xxi][4] В Исландии 27 вулканов, и на юге находится известный с IX века Гéкла (Hekla, 1-ое фиксированное извержение – 874 г.), получивший в Средневековье название «Ворота в ад». Всего Гекла «действовал» 20 раз; последнее извержение произошло в 2000 году. Памятный многим европейцам по 2010 году Эйяфьядлайёкюдль расположен восточнее Рейкьявика, практически на побережье. Как прототип Острова Кузнецов они не заинтересовали ирландского путешественника, но Тим Северин нашёл оригинальное решение касательно места гибели «третьего опоз- давшего». «Третий монах – пишет Северин, – выпрыгнул из коракла (кураха) и поплыл к высокой скале, выраставшей из воды, где его и схватили демоны». То есть «ирландские монахи наблюдали вулкан (ещё, видимо, один – авт.), находившийся на суше недалеко от «Острова кузнецов»… они могли очутиться у подножия отвесных скал мыса Рейкьянесс, рассечённых трещинами на угольно-чёрные блоки, или же у крутых тёмных скал мыса Дирхолаэй. Последний, достигающий ста метров в высоту, являет собой броский ориентир на плоском невыразительном берегу. И в наши дни адмиралтейская лоция перекликается с «Плаванием», описывая тёмную скалу Дирхолаэй как «крутой, словно стена, мыс, выступающий к югу на два кабельтовых (370 м.) от прилегающего побережья». Скала осталась, а «остров – кузнечный горн ушёл под воду. И, доводя рационалистические размышления до логического, как это чаще всего бывает, абсурда, Тим говорит: «Что же до монаха, схваченного «демонами» и объятого пламенем, то похоже, что какого-то члена команды настиг поток лавы, или же он опрометчиво ступил на тонкую застывшую корку и провалился в раскалённую массу». [xxii][5] С точки зрения литературоведческой, в эпизоде с Островом Кузнецов произошло слияние двух основных жанров древнеирландской литературы: иммрама и эхтрая. Первый посвящался длительным фантастическим путешествиям, второй рассказывал о различных приключениях эпических героев в загадочных землях или «пропастях земных», попасть в которые можно было только через холм (сидх) или могильный курган. Кельтская вера в то, что происхождение человека связано с богом смерти и его подземной страной, упомянута ещё Цезарем в «Записках о галльской войне». По мере христианизации Ирландии древние представления подвергались определённой «редакции». Языческие боги превращались в легендарных царей, чьи имена включались в исторические анналы, а представления о загробном мире наполнялись библейской символикой. Для средневековой аудитории, следующей за маршрутом св. Брендана, все эти тонкости были не очевидны. Читателям вообще не предлагают заглянуть в адские владения, не пугают сковородками, вмёрзшим в лёд Люцифером и т.п. Даже концепт «Чистилище» к моменту создания Бренданианы ещё не был детально разработан. Свидетельствовать о близости (в том числе географической) преисподней, её реальности и ужасающей воображение многомерности – было основной задачей. Не запугивать разнообразием наказаний, но сообщить об их существовании планировали авторы «Плавания» и «Путешествия», для чего им казалось недостаточным описать «адские врата», и они выпускают из геенны в «однодневный отпуск» Иуду Искариота.       [1][1] см. L. Peters. Brandanproblem. 1970. [2][1] Св. Енда считается одним из основателей ирландского монашества. Он обучался в Уиторне (Гэллоуэй). Основал монастырь в БойнВэлли, а затем переселился на остров Айнишмен (Inishmann – Аранские острова, о которых писал Дж. М. Синг ). Среди учеников св. Енды самым известным стал преп. Сиаран из Клонмакнойза. На острове до сих пор сохранились остатки монастыря. Святой Енда умер в 530 г. и похоронен там же. (Память 21 марта.) [3][1] Древнее название «Зелёного острова». [4][2] Любопытно, что в кельтской традиции при соотнесении ирландских святых с апостолами, преп. Брендана Мореплавателя сравнивали с ап. Фомой. Очевидно – из-за статуса путешественника («Индийская миссия» Фомы), но ещё и потому, что и тот и другой «сомневающиеся». [5][1] Около полудня [6][2] от ирландск. Иаск( Iasc ) - рыба [7][3] Это может быть как ангел, так и собака. [8][1]Здесь хронологическая ошибка автора «Плавания». преподобный Аилбе умер в 527 году. Он был игуменом (в сане епископа ) монастыря около Типперери. Считается, что благодаря Аилбе, король Мунстера Энгус разрешил преп. Енде поселиться на Аранских островах. Согласно преданию, он был сыном рабыни, которого выкормила волчица. Память 12 сентября. [2] По Уставу Бенедикта пищу принимали только в дневные часы. [i][i]Шеймас Хини (род.в1939 г.) – второй ирландский, точнее, кельтский англоязычный поэт (после мистика У.Б.Йейтса), Лауреат Нобелевской премии по литературе (1996 г.), драматург, литературовед. Католик, посвятивший много стихотворений кельтским святым неразделённой Церкви (православным Запада). Ирландию называет «Островом покаяния». Другой Лауреат Нобелевки, И. Бродский, восхищался Хини и посвятил ему стихотворение «Я проснулся от крика чаек в Дублине». [ii][ii]См., например, newsum.com«В поисках рая»; adamovka.ru «Св. Брендан» и проч. [iii][i][1] Плиний Старший (I в.) упоминает мавританского короля Юба II, который в 40 году до н.э. путешествовал по Атлантике и привёз к себе в Марокко две собаки с островов, где эти животные в изобилии водились. Отсюда и наименование "собачьи". [iv][ii][2] В латинском тексте "Navigatio" говорится, что море "quasi coagulatum", буквально: "словно бы застыло". Цветан Тодоров считает использование выражения "словно бы" подчёркиванием "разделённости реальности" (см. The Fantastic), а Шорт называет его "тёмным пазлом переписчиков". [v][iii][3] С этим образом, наверное, был хорошо знаком У.Б. Йейтс, когда писал: "И как водомерка над глубиной, //Скользит его мысль в молчании" ("Водомерка"). [vi][iv][4] "Классические" литературные описания Саргассова моря можно найти у Ж. Верна в романе "2000 лье под водой" и в "Тайне двух океанов" Григория Адамова. [vii][1]В средневековом искусстве врата, ведущие в ад, часто изображали пастью Левиафана. [viii][2]Этот эпизод с Лох-Несским змеем упомянут в "VitaBrendani". [ix][3]Восточная (Китайская, Японская, Корейская) «драконология» в круг наших интересов не входит. [x][4]См. Gerald of Wales. The History and Topography of Ireland. [xi][i]   Церковная История англов. – Т. 30. IX век. [xii][ii] Н. Чедвиг, М. Диллон. Кельтские королевства. – Сп-Пр (?), 2002. – С. 186. [xiii][iii] Там же. [xiv][1] T. Todorov. The Fantastic. – № 4. – 1979. [xv][2] Gustav Schirmer. Zur Brendanus-legende. – Leipzig. – 1888. [xvi][3] Gustav Schirmer. Zur Brendanus-legende. – Leipzig. – 1888. [xvii][4] V. Stefansson. Friendly Arctic. – 1913 – 1918. [xviii][1] "Голубь Церкви": Святой Коламба Айонский, просветитель Шотландии. – Тверь: ФВПК "Миссия", 2004. – С. 183. [xix][2] Тим Северин. Плавание на "Святом Брендане". [xx][3] Там же. [xxi][4] Там же. [xxii][5] Там же.